Sidebar

Кто на сайте

Сейчас 62 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

Социальное образование общества

Люди вступают во взаимоотношения в целях удовлетворения своих потребностей. В основе конфигурации потребностей лежит аксиотип, логично предположить, что близость аксиотипов и является главным необходимым условием образования общества. Проверим эту догадку.

Социальное образование общества. Взаимоотношение людей детерминировано потребностями. Однако люди всегда выбирают с того, с кем им объединятся. В конце концов, цели создания семьи у всех похожи, но каждый выбирает себе не первого попавшиеся, а определенного партнера. Итак, что сплачивает людей в единый социальный организм? Два необходимых условия образования общества.

  • Социальный аксиотип. У членов общества должны существовать близкие ценностные ориентации и соответственно цели, потребности, которые эффективнее можно удовлетворить, являясь членом общества. Например, члены садоводческого товарищества имеют общую потребность в хороших подъездных путях к своим домам. Это сплачивает людей. Происходит обсуждение вопросов, связанных со строительством дороги или поддержания ее в надлежащем состоянии, ищется исполнитель, собираются средства, осуществляется контроль расходуемых средств и т.д. Как и у человека, так и у общества наличествует аксиотип, применительно к обществу говорят о наличии социального аксиотипа.
  • Социальная дифференциация. Но наличие общих ценностных ориентаций недостаточно для образования развитого общества. Например, у двух семей, живущих на одной лестничной клетке, могут быть общие ценностные ориентации, но они никогда не создадут некую социальную структуру, потому что социальная структура всегда основана на принципе функциональной специализации или просто специализации – функциональной дифференциации ролей между индивидами в конкретной социальной структуре.

Если даже у людей общие потребности, но каждый их самостоятельно их удовлетворяет, то союз между ними не получится. Например, два человека хотят максимально эффективно использовать свое время. В этом случае вряд ли доктору стоит пытаться разобраться в устройстве автомобиля, более правильно было бы обратится к профессиональному автослесарю. А автослесарю вряд ли стоит самому лечить болезнь, лучше воспользоваться услугами доктора.

В достаточно развитом обществе специализация ведет к социальной дифференциации – процессу расчленения социального целого, в ходе которого появляются функционально специализированные институты, разделение труда, различные профессии, статусы, роли, группы и т.д.

Итак, общество возникает при соблюдении двух условий, во-первых, единства социального аксиотипа, во-вторых, наличия социальной дифференциации.

Социальное образование общества. Две базовые предпосылки создания общества сближают общество с биологическим организмом. Действительно, все органы обладают своей специализацией, а их функционирование служит одной цели – жизни организма как целого образования. Неслучайно по отношению к обществу используют понятие «социоорганизм».

Учитывая все сказанное, определим понятие «общество»[1]. Общество — совокупность людей, которых сплачивает единство социального аксиотипа и наличие социальной дифференциации. Общество создается с целью повышения эффективности удовлетворения материальных, духовных и психических потребностей членов общества.

Но какова форма общества является субъектом исторического процесса? К примеру, вряд ли студенческая группа является субъектом исторического процесса, т.е. творит историю.

 


[1] В социальных науках уже много лет ведется спор о том, что составляет основу общества – люди или их взаимоотношения? В контексте нашего исследования спор этот можно считать не очень принципиальный, т. к. взаимоотношение не бывает без людей, а люди в обществе не существуют без взаимоотношений.

О свободе и справедливости

Индивидуализм, эгоизм западного человека обернут в привлекательную обертку с наименованием «Свобода», о которой так пекутся на Западе. Но идея свободы вне конкретного исторического и социального контекста бессмысленна.

О свободе и справедливости. В одной французской притче рассказывается о суде над человеком, который, размахивая руками, нечаянно разбил нос другому человеку. Обвиняемый оправдывался тем, что его никто не может лишить свободы размахивать своими собственными руками. Судебное решение по этому поводу гласило: обвиняемый виновен, так как свобода размахивать руками одного человека кончается там, где начинается нос другого человека.

Следственно, человек не может обладать абсолютной свободой, его свобода заканчивается там, где начинается свобода других. Часто можно услышать: «Свободу нельзя путать с вседозволенностью». Где же граница превращения свободы во вседозволенность? Этой границей является справедливость. Конечно, свободное махание руками сочетается с идеей свободы, но несправедливо махать руками и попадать по носу другого человека. Таким образом, свобода должна находиться в рамках справедливости (рис. 7).

Если свобода должна оставаться в рамках справедливости, то при оценке социальной системы мы должны пользоваться критерием справедливости, а не свободы. Чем справедливее общество, тем лучше для его граждан. Величина свободы не может служить показателем счастья в обществе.

Иллюзорность и ошибочность абсолютной свободы заключается в том, что доведенная до своего логического конца, она ведет к автономной жизни человека (как на необитаемом острове), что есть аналог большого человеческого горя. В то же время справедливость не имеет границ, чем больше справедливости, тем лучше. Это показывает, что справедливость – это правильный путь, а свобода – путь иллюзорный, ошибочный и, в конечном счете, тупиковый.

Неужели идея свободы должна быть полностью отброшена? Нет, свобода есть составная часть справедливости. Несправедливо, когда часть общества находится в угнетении, только потому, что у нее нет достаточных материальных средств. Но когда мы говорим о стремлении к свободе этой части общества, мы говорим об установлении в обществе справедливости.

Когда стремление к свободе сочетается со стремлением к справедливости, тогда такое стремление оправдано, но, когда свобода вступает в противоречие со справедливостью, тогда мы можем говорить об ошибочности данных стремлений, об ошибочности такой свободы.

О свободе и справедливости. Таким образом, свобода как критерий благополучия общества и человека не имеет самостоятельного значения, когда в нашем арсенале есть такое понятие как справедливость.

Почему мы так часто слышим о борьбе за свободу и гораздо реже о борьбе за справедливость? Ведь, как мы выяснили, справедливость - более правильное понятие, отражающее степень благополучия общества.

Либерализм использует понятие «свобода» в смысле: «все свободны», т.е. «освободите помещение», «свободен», т.е. «отстань от меня». Апологеты либеральной доктрины выступают против социальной политики государства, против помощи малоимущим, за сокращение всех социальных программ. Все должны быть свободны, «живите, как хотите», вот какова свобода либерализма.

Справедливость является важнейшей ценностью и критерием благополучия жизни общества и личности. Свобода такой ценностью не является и по сути есть лишь рекламная форма западного индивидуализма и эгоизма.

Иррационализм

Больше всего русский человек любит ставить себя вне закона

и ругаться на то, что законы у нас не действуют

Н.А.

Рациональный и иррациональный типы восприятия действительности не соотносятся как лучшие и худшие, но это качественно разные типы восприятия действительности. Многими исследователями отмечалось, что русские недостаточно практичны и реалистичны в планировании деятельности и постановке целей, а при принятии решения преобладают интуитивные механизмы.

Мышление человека, обладающего разумом, не может быть полностью иррационально, тем не менее, сравнивая западный и русский психотип, можно говорить о большей степени иррациональности именно русского психотипа. Иррационализм, укорененный в русском психотипе, проявляется в повышении роли таких аспектов познавательная как интуиция, чувство, созерцание. По выражению Г. Кульчинского, для русского человека характерно «искание правды», но не «поиск истины[1]"

«Специалисты по соционике показывают, что в русском национальном характере преобладает эмоциональность, интуитивность, непред­сказуемость русской души, ее богатое воображение и со­зерцательность. Русский идеализм сочетал в себе опре­деленную умозрительность, возвышенный характер раз­мышлений, выразившихся в поисках правды и смысла жизни, оторвавшихся от практической обыденной жизни. Эта вера основывалась на развитом воображении, мифологичности, сказочности российского сознания»[2].

В противоположность западному менталитету мировоззренческие ориентиры русского менталитета смещены в иррациональную плоскость поэтому мы часто «выбираем сердцем»[3]. На Западе все просто и предельно рационально, так, например, американский экономист Р. Фэйер создал формулу для предсказания победы кандидата на президентских выборах в США. Ее основные элементы — рост доходов в течение шести месяцев до выборов и темп увеличения цен за два года, предшествующие выборам. С помощью этой формулы были успешно предсказаны результаты 13 из 16 президентских выборов.

Иррационализм. Русские - единственный этнос, который может голосовать за то правительство, благодаря политике которого снижается уровень жизни. Люди голосуют не потому, что им хорошо, а потому, что «не мы, так наши дети будут жить хорошо», «лишь бы не было войны», «не надо раскачивать лодку», «коней на переправе не меняют», «у нас нет альтернативы» и т.д. Существует еще множество подобных абстрактных лозунгов.

«Умом Россию не понять» очень точно подметил русский поэт Фёдор Иванович Тютчев, поэтому отставание России в сфере производства (XIX в. начало XX в.) компенсировалось развитой культурой, а наша литература всегда была предметом общеевропейской гордости.

Иррационализм русского психотипа очень тесно переплетается с таким качеством национального характера как стремление к великой цели, обывательская мишура томит русского человека.

Русскому национальному характеру присущ «разрыв между настоящим и будущим, исключительная поглощен­ность будущим, … облачение национальной идеи («русской идеи») в мес­сианские одеяния»[4].

Маниловщина, поглощенность будущим – питательная почва для деятельности политических сил, умеющих обещать. Можно просто обещать, что к такому-то году будет… И люди будут верить.

В российском психотипе, в отличие от западного, стремление к размышлению преобладает над стремлением к действию. Например, в американской культуре, которой вполне справедливо приписывают высокую степень рациональности, усилия индивидов «направлены на сбор информа­ции, релевантной принятию решения, интуитивные ас­пекты при этом исключаются. У русских есть тенденция собирать ненужную инфор­мацию, излишнюю для принятия решения. При приня­тии решения преобладают интуитивные механизмы»[5].

«Российское мышление характеризуется образностью, однако, значительные затруднения происходят при необходимости перевес­ти результат предчувствия в рациональную форму, кон­кретные решения. Созерцательность, мечтательность, вера в чудо, интуитивность мышления в сочетании с эмоциональ­ностью, ее ослабленной деловой логикой обусловливает неумение русского человека планомерно и последователь­но доводить начатое дело до конца, объясняет его увлеченность фантазиями и мечтами о «коммунистическом рае» или «мгновенном рыночном процветании» [6].

В России индивидуально-личностные отношения преобладают над формальными. В России мораль всегда ставилась выше, чем механические мертвые законы, и считалось, что судить необходимо «не по закону, а по совести». На Западе закон имеет гораздо более значимое место, чем совесть. Э. Дюркгейм считал, «что чем больше регламентированной жизни, тем больше жизни вообще»[7].

«Немецкий принцип «Kampf urns Recht» (борьба за право) столь же мало сходен его духу, как и английский «struggle-for-life» (борец за существование). Наш народ менее всего юридический или политический народ, в очень сла­бой степени — социально-экономический и в высочайшей — нрав­ственный и нравственно-религиозный»[8].

Неформализованость отношений очень тесно переплетается с коллективизмом, когда нация подсознательно отожествляется с семьей. Могут ли в семье быть законы, регламентирующие поведение отдельных её членов? Только между чужими людьми могут заключаться договора, между своими никогда, разве только в шутейной форме. Чем больше индивидуализма, тем большую роль играет закон, ведь он становится единственной защитой личности от посягательств других личностей. Особенно это актуально в обществе, в котором, по образному выражению английского философа Томаса Гоббса, «человек человеку волк».

«Русская интеллигенция всегда была занята решением вопросов о добре и зле, о свободе воли, о существовании Бога или уж (на тот случай, если его все-таки нет) об уста­новлении Царства Божьего на земле. И это в отличие от Запада, веками тщательно разрабатывающего правовую основу, регулирующую отношения между государством и обществом[9].

Иррационализм связан с таким качеством психотипа как русский авось. Августовские морозы, январские оттепели и т.д. приучили русского ждать от жизни какой-то непредвиденного подвоха, несовместимого с нормальной логикой. А раз так, то можно только надеяться, не пытаясь предугадать какое-либо жизненное событие.

 


[1] Кульчинский Г. Безъязыкая гласность // Век XX и мир. 1990. N. 9. С. 44 – 47.

[2] Кукушкин В. С., Столяренко Л. Д. Этнопедагогика и этнопсихология. – Ростов-на-Дону, 2000. - с.220-224.

[3] Лозунг президентской компании Ельцина 1996 года.

[4] Российская ментальность: Материалы «круглого стола» // Вопросы философии. — 1994. — № 1 — с. 25-53.

[5] Кочетков В. В. Психология межкультурных различий: Учеб. пособие для вузов. – М., 2002. – с. 33.

[6] Кукушкин В. С., Столяренко Л. Д. Этнопедагогика и этнопсихология. – Ростов-на-Дону, 2000.- с.220-224.

[7] На самом деле жесткая регламентация жизни способна вообще погубить жизнь, существует даже такой вид забастовки, когда служащие начинают детально выполнять все инструкции и это приводит к полному параличу работы.

[8] Философия нации и единство мировоззрения. П. Е. Астафьев. – М., 2000. - с. 45.

[9] Кановская М. Николай Бердяев за 90 минут. – М., 2006. – с. 74.

the-soviet-union

nacionalnajadoktrina.jpg