Sidebar




Кто на сайте

Сейчас 54 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

Формационный и цивилизационный подходы

Формационный и цивилизационный подходы, взять лучшее. При критике марксизма необходимо обратить внимание на одно обстоятельство. Не надо думать, что марксизм абсолютно неверная доктрина, в то время как другие концепции - верх здравомыслия. Ранее марксизм навязывался как единственно верная теория, теперь маятник качнулся в другую сторону и марксизм считают единственно неверной концепцией. И то и другое отношение в корне неправильно. Хочется особо подчеркнуть, что большинство доктрин, интерпретирующих исторический процесс в своей основе гораздо примитивнее марксистской, что, впрочем, не лишает последнюю определенных недостатков.

Оба подхода – формационный и цивилизационный – дают возможность рассмотреть исторический процесс под разными углами зрения, потому они не столько отрицают, сколько дополняют друг друга и являются разными аспектами осмысления единого исторического процесса. Не случайно, поэтому все громче звучат голоса отечественных социологов, ставящих вопрос о поиске синтеза формационного и цивилизационного подходов, о разработке единой теории, дающей целостное представление об историческом процессе.

Сильной стороной формационного подхода является представление о едином закономерном характере движения человеческой цивилизации.

Главным достоинством цивилизационного подхода является фокусирование внимания исследователя на том обстоятельстве, что историю творят не абстрактные общества, а вполне конкретные народы, каждый из которых имеет свою уникальную специфику.

Каждый народ, точнее цивилизация, создаваемая этим народом уникальна. Это положение цивилизационного подхода очевидно. Точно также, как и очевиден постулат формационного подхода о закономерном поступательном движении всей человеческой цивилизации. Вряд ли кто станет отстаивать точку зрения, согласно которой все развивается по кругу, и человечество тысячу лет назад жило также как сейчас.

Формационный и цивилизационный подходы. Соединятся эти два положения в эстафетном подходе в понимании исторического процесса. Формации выступают прежде всего как стадии развития человеческого общества в целом. Они могут быть и стадиями развития отдельных социумов. Но это совершенно не обязательно. Смена формаций в масштабах человечества в целом может происходить и без их смены в качестве стадий развития конкретных социумов. Одни формации могут быть воплощены в одних социумах, а другие формации - в совершенно иных социумах. А это предполагает передачу исторической эстафеты от одних социальных систем к другим системам. Таким образом, именно эстафетный подход объединяет все лучшие из того, что есть в формационном и цивилизационном подходах.

Несмотря на то, что данный подход имеет довольно долгую историю развития, обычно его всестороннее обоснование связывают с именем немецкого философа Георга Гегеля. Действительно именно этот мыслитель внес огромный вклад в разработку эстафетного подхода. По Гегелю первой цивилизаций стал Восток, от него эстафету приняла Греция, затем Рим, впоследствии лидером стал Запад. Историческая эстафета по Гегелю заключалась в распространении свободы.

«Восточные народы знали только, что один свободен, а греческий и римский мир знал, что некоторые свободны, мы же знаем, что свободны все люди в себе, то есть человек свободен как человек»[1].

Гегель называет восточный мир — детством истории, греческий мир — юностью, римский мир — возрастом возмужания и, наконец, германский мир соотносит с человеческим возрастом старения.

В целом концепция Гегеля выглядит убедительно, верно определены элитарные цивилизации, очень важным, как мы увидим далее, является соотнесение развития человечества со стадиями развития человека: детство, юность, зрелость. Но действительно ли историческая эстафета заключалась только в распространении свободы? Не переносит ли неоправданно Гегель характерное для представителя западной цивилизации восприятие действительности на ход исторического процесса всего человечества?

 


[1] Цит. по: Рассел. Б. История западной философии. Кн. 3. – М., 2007.- с. 253.

О свободе и справедливости

Индивидуализм, эгоизм западного человека обернут в привлекательную обертку с наименованием «Свобода», о которой так пекутся на Западе. Но идея свободы вне конкретного исторического и социального контекста бессмысленна.

О свободе и справедливости. В одной французской притче рассказывается о суде над человеком, который, размахивая руками, нечаянно разбил нос другому человеку. Обвиняемый оправдывался тем, что его никто не может лишить свободы размахивать своими собственными руками. Судебное решение по этому поводу гласило: обвиняемый виновен, так как свобода размахивать руками одного человека кончается там, где начинается нос другого человека.

Следственно, человек не может обладать абсолютной свободой, его свобода заканчивается там, где начинается свобода других. Часто можно услышать: «Свободу нельзя путать с вседозволенностью». Где же граница превращения свободы во вседозволенность? Этой границей является справедливость. Конечно, свободное махание руками сочетается с идеей свободы, но несправедливо махать руками и попадать по носу другого человека. Таким образом, свобода должна находиться в рамках справедливости (рис. 7).

Если свобода должна оставаться в рамках справедливости, то при оценке социальной системы мы должны пользоваться критерием справедливости, а не свободы. Чем справедливее общество, тем лучше для его граждан. Величина свободы не может служить показателем счастья в обществе.

Иллюзорность и ошибочность абсолютной свободы заключается в том, что доведенная до своего логического конца, она ведет к автономной жизни человека (как на необитаемом острове), что есть аналог большого человеческого горя. В то же время справедливость не имеет границ, чем больше справедливости, тем лучше. Это показывает, что справедливость – это правильный путь, а свобода – путь иллюзорный, ошибочный и, в конечном счете, тупиковый.

Неужели идея свободы должна быть полностью отброшена? Нет, свобода есть составная часть справедливости. Несправедливо, когда часть общества находится в угнетении, только потому, что у нее нет достаточных материальных средств. Но когда мы говорим о стремлении к свободе этой части общества, мы говорим об установлении в обществе справедливости.

Когда стремление к свободе сочетается со стремлением к справедливости, тогда такое стремление оправдано, но, когда свобода вступает в противоречие со справедливостью, тогда мы можем говорить об ошибочности данных стремлений, об ошибочности такой свободы.

О свободе и справедливости. Таким образом, свобода как критерий благополучия общества и человека не имеет самостоятельного значения, когда в нашем арсенале есть такое понятие как справедливость.

Почему мы так часто слышим о борьбе за свободу и гораздо реже о борьбе за справедливость? Ведь, как мы выяснили, справедливость - более правильное понятие, отражающее степень благополучия общества.

Либерализм использует понятие «свобода» в смысле: «все свободны», т.е. «освободите помещение», «свободен», т.е. «отстань от меня». Апологеты либеральной доктрины выступают против социальной политики государства, против помощи малоимущим, за сокращение всех социальных программ. Все должны быть свободны, «живите, как хотите», вот какова свобода либерализма.

Справедливость является важнейшей ценностью и критерием благополучия жизни общества и личности. Свобода такой ценностью не является и по сути есть лишь рекламная форма западного индивидуализма и эгоизма.

Псевдология

Шоу – это изобретение Запада, порождение стремления западного человека к театральности. В шоу превращены все стороны бытия человека: телешоу, где люди поют, телешоу где люди говорят, телешоу где отвечают на вопросы, телешоу, где в котором молятся, телешоу, где люди судятся, телешоу, где ищут клад (форд Бояр), телешоу, где якобы дерутся (реслинг), телешоу, где якобы сорятся (шоу Джерри Спрингера[1]), телешоу где, наконец, просто живут (За стеклом).

Символична этимология самого слова «личность» в западноевропейских языках, но происходит от термина «маска», т.е. образ, который принимает действующий человек (актер), представая перед другими людьми.

Театральность проявляется во всем: в выступлении президентов, которым пишут не только программные речи, но и «неожиданные» реплики на улице, предвыборных съездах партий в США, которые теперь сравнивают даже не с шоу, а с мюзиклом, в прилюдной клятве президентов, вступающих в должность. Театральность проявляется в войне, когда на боеголовку несущую смерть людям, прикрепляют кинокамеру, в научных достижениях, примером может послужить миф об американском первенстве при покорении Луны.

Как же театральность связана с рациональностью? Казалось бы, стремление к театральности должно быть связано с иррациональностью? Нет, театральность именно продолжение рациональности. Для анализа данного обстоятельства познакомимся с одной очень важной характеристикой западного аксипсихотипа – псевдологией, которая с одной стороны детерминирована психотипом (рациональностью), с другой стороны аксиотипом (материальностью).

Псевдология – низкая степень правдивости, которая проявляется в склонности к сочинению фантастических, неправдоподобных сюжетов. На Западе, несмотря на рационализм, отрыв от реальности – характерная особенность культуры. Фильмы про вампиров, инопланетян, нереальные боевики – это не нечто новое для западной культуры. Ж. Верн, А. Дюма писали в том же ключе, только в соответствии с мировосприятием эпохи, в которой они жили.

Русская культура, напротив, – сплошной соцреализм, появившийся задолго до социализма. Вся русская литература – это мучительный поиск правды, реальные герои в абсолютно реальных ситуациях. Происходит так оттого, что для русских духовная, иррациональная сфера крайне важна. Русские не могут допустить в эту сферу того, чего нет на самом деле. Уже не раз многими замечалось, что к слову философа, писателя, актера в России совсем иное отношение, нежели на Западе. Короче говоря, в России поэт больше, чем поэт. Слово писателя, скрипача, виолончелиста, физика-ядерщика в России часто имеет большее влияние, чем слово политика.

Английский ​писатель Чарльз Сноу писал: «Сталин возложил на себя обязанности Верховного Литературного Критика»[2]. Иначе и не могло быть, Сталин лишь продолжил дело всех русских царей, выполнявших эту функцию, кроме, пожалуй, последнего, отчасти по этой-то причине последним и ставшего.

На Западе совсем иное отношение к иррациональному и духовному, этой сфере не придается такого решающего влияния, как в России, и поэт там не больше чем поэт. Поэтому на Западе в сфере духовного творчества наличествует столько вымышленного. В России меньше рационального начала в реальной жизни, но гораздо больше в жизни духовной, на Западе все наоборот.

 


[1] Российский аналог – шоу «Окна».

[2] Бенедиктов Н. Русские святыни. – М., 2003. - с. 230

the-soviet-union

national-doctrine.jpg