Sidebar




Горжусь, что я – россиянин

А. Суворов

Недавно в центре Москвы, напротив Храма Христа Спасителя, был установлен памятник Государю Александру II, на котором начертаны следующие слова: «Отменил в 1861 г. крепостное право в России и освободил миллионы крестьян от многовекового рабства».

Многовековое рабство русских крестьян, мягко говоря, - преувеличение. Крепостное право было необходимым институтом в условиях перманентной внешней агрессии, отражение которой актуализировало необходимость больших военных расходов, которые государство самостоятельно потянуть не могло.

«Крестьянина прикрепили, что бы он кормил помещика, ратного человека, которого иначе бедное государств содержать не смогло»[1].

Государство не могло позволить и свободный переход крестьян от помещика к помещику, в результате чего некоторые помещики - нерадивые хозяева могли лишиться средств к существованию, а ведь, несмотря на свою бесхозяйственность, они могли быть отличными воинами, а это было решающим для государства. Крестьяне содержали помещика, помещик служил государству, по такой формуле существовало крепостное право. По сути, крестьяне были крепостными помещика, а он был крепостным государя. Иначе в условиях постоянной военной агрессии не выжили бы ни крестьяне, ни помещики, никто.

Причем санкции за отказ от службы были довольно жесткими. Так вплоть до 1754 г. недоросли из дворян за неявку вовремя на военную службу посылались в солдаты или матросы. Крепостное право не было рабством в смысле эксплуатации одной части общества другой частью общества. Крепостное право было необходимой формой существования социума в условиях постоянной геополитической напряженности.

А теперь важная дата - 1762 год. В этот год издается манифест о вольности дворянства, принятом во время краткосрочного и незначительного царствования Петра III и подтвержденного Екатериной II. Дворянам было позволено не служить государству и не обязательно быть ратным человеком.

Начиная с этого года, крепостное право превратилось действительно в то, что можно ассоциировать с рабством и стало тормозом в развитии общества.

«До Петра III, рас­крепостившего служилый класс, крепостного права почти не существовало: оно было общим. И дворянин, и пахарь, и царь, по за­мыслу Петра Великого, были скованы до гроба государственной работой. Никому не разрешалось ничего не делать, никто — под страхом тяжелых кар — не мог быть паразитом общества… Но вторжение иноземцев все испортило. Петр III раскрепос­тил дворян, позабыв при этом раскрепостить народ. Коренному немцу хотелось видеть вокруг себя феодалов, и вот сто тысяч дворян были посажены на готовые хлеба. Тогда именно, мне кажется, и началось свинство русской жизни, подготовившее нашествие бесов»[2].

Таким образом, крепостное право, как рудимент просуществовало менее 100 лет (1762-1861 гг.). Оно было несовместимо не только с экономическим прогрессом, но и ментально не соответствовало таким качествам русского характера как сострадание и стремлению к равенству.

«Русские моральные оценки в значительной степени определялись протестом против крепостного права. Это отразилось в русской литературе. Белинский не хочет блаженства для себя, для одного из тысячи, если братья его страдают. Н. Михай­ловский не хочет прав для себя, если мужики не имеют прав. Все русское народничество вышло из жалости и сострадания. Кающиеся дворяне в 70-е годы отказыва­лись от своих привилегий и шли в народ, чтобы ему служить и с ним слиться. Русский гений, богатый арис­тократ Л. Толстой всю жизнь мучается от своего приви­легированного положения, кается, хочет от всего отка­заться, опроститься, стать мужиком»[3].

И, наконец, нельзя не упомянуть о вполне объяснимой тенденциозности советских учебников, в которых рассказывалось о забитости крестьянина, обусловленного многолетним рабством. В действительности по переписи 1858 г. крепостные составляли немногим более трети населения - 34 %[4].

Стоит упомянуть также, что современное общество выходцев из Европы в США без всяких моральных проблем триста лет использовало рабство, считаясь при этом идеалом демократии. Но в то же время, с Запада осыпали про­клятиями «деспотическую Россию» за крепостное пра­во, просуществовавшее очень недолго и лишь в цен­тральных областях. Основатель теории гражданского общества английский философ Джон Локк помогал со­ставлять конституции рабовладельческих штатов США и вложил все свои сбережения в работорговлю[5].

 


[1] Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. – М., 1989. – с. 431.

[2] Меньшиков М. О. Письма к русской нации. – М., 2000. — с. 47.

[3] Бердяев Н. А. Русская идея. – М., 2000. – с. 85.

[4] Воловикова М.И. Представления русских о нравственном идеале. – М., 2004. – с. 72.

[5] Кара-Мурза С.Г. Истмат и проблема восток-запад. – M., 2001. – 26.

Поделитесь данной статьей, повысьте свой научный статус в социальных сетях

      Tweet   
  
  

Похожие статьи:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 44 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

Борьбафилия и авантюризм

По своему психотипу западный человек – сангвиник. Этот тип темперамента можно охарактеризовать как живой, подвижный, быстро отзывающейся на окружающие события, сравнительно легко переживающего неудачи и неприятности.

Специфичным продолжением энергичности западного человека является такое качество как способность к риску (авантюризм). Не будь этого качества, неизвестно, когда бы была открыта Америка. Когда Колумб поплыл открывать Индию, никто точно не знал, где она находится и есть ли она вообще. Люди плыли по бескрайнему океану на маленьких суденышках в абсолютно неизвестном направлении. Это, конечно, был акт беспримерного мужества и авантюризма одновременною.

Другим важным качеством является борьбафилия. Западный человек всегда с кем-то борется: с Советами, террористами, Аль-каидой, ведьмами. Западный человек не может жить без постоянной борьбы, ему просто необходим враг, который в массовом сознании быстро демонизируется, и необходима непрекращающаяся борьба с этим врагом. Охота на ведьм – традиционная западноевропейская забава, меняющая лишь форму в соответствии с эпохой. Теперь в роли ведьмы выступает Бен Ладен.

Крупнейший отечественный историк Евгений Викторович Тарле указывал, на характерную черту западного абсолютизма, заключавшуюся в том, что везде и всюду искались и карались враги.

«Если не было революционеров, преследовались умеренные реформисты; не было реформистов — преследовались вообще всякие лица, даже идеализирующие данный строй, но осмеливающиеся делать это хоть немного не по-казенному, хоть немного по-своему; не было и таких, — преследовались круглые шляпы, курение папирос на улице, участие в масонских ложах и т.д. и т.д. Такова историческая логика абсолютизма, который был в движении не только потому, что ему было важно двигаться к известной цели, а и потому, что он не мог не двигаться»[1].

Как показал Тарле, эти преследования не вызывались решительно никаким потребностями, и изумляла даже не жестокость, а именно полная бессмысленность этих преследований, которые разоряли иногда не только гонимых, но и правоверных, наносили тяжкий удар торговле, промышленности, всему государству в его целом[2].

Страсть к борьбе - одно из основных качеств, повышающих эффективность капитализма. Во время написания этой книги за один месяц в благополучной Европе произошло несколько общенациональных забастовок. Забастовок по своему размаху таких, что парализовались целые страны. Бастовали машинисты, водители, мусорщики. Полностью останавливалась жизнь в Бельгии, Испании и т.д. Это не были революции, это нормальное явление в самой богатой части мира. Здесь постоянно все борются за свои права и зарплату. Еще раз подчеркнем, борются далеко не нищие люди, а по общемировым меркам очень богатые.

До этого в Европе происходили многомиллионные антивоенные демонстрации. В России тоже происходили демонстрации против войны в Ираке – несколько тысяч по разнарядке правящей партии и сотня коммунистов по собственной инициативе.

Зная возможные риски, обусловленные страстью западного человека к непрекращающейся борьбе, власть имущие умело управляют этим качеством, направляя его в определенное безопасное для господствующей социальной системы русло: борьба фанатов, борьба за здоровый образ жизни, борьба с якобы существующими внешними врагами и т.п.

 


[1] Тарле Е. В. Падение абсолютизма в Западной Европе и России. 2-е доп. изд. - Пг., 1924. - с. 71

[2] там же - с. 68.

Историзм или антиисторизм?

В исторической науке существует два подхода при анализе исторического процесса: антиисторизм и историзм.

Антиисторический подход (Хайек, Мизес, Арон) к истории наиболее полно был изложен и обоснован британским социологом Карлом Поппером. Одна из его работ так и называется «Нищета историцизма». Поппер утверждает, что:

«Идея о том, что общество подобно физическому телу, может двигаться как целое, по определенному пути и в определенном направлении, — есть просто холическое недоразумение. Надежда на то, что можно найти «законы движения общества», подобные Ньютоновым законам движения физических тел, зиждется именно на этих недоразумениях. Поскольку не существует движения общества, в любом смысле подобного или аналогичного движению физических тел, не существует и законов его движения»[1].

Историзм напротив, предполагает рассмотрение развитие общества как закономерный процесс. Истоки историзма в учениях Гераклита, Платона, Аристотеля; применительно к обществу его разрабатывали Вико, Вольтер, Гегель, Маркс, Шпенглер, Тойнби. Согласно историзму развитие общество объективный процесс, то наука может предсказать его будущее.

Какой же подход верен? Конечно, радикальный антиисторизм неверен. Предполагать, что развитие общества вообще лишено какой-либо логики наивно. Для того чтобы понять это, можно попытаться спрогнозировать развитие общества на следующий день. В своей основе в большинстве случаев этот прогноз будет верен. Ясно, что завтра США не нападут на Россию, а Китай не станет самой богатой страной. А вот прогноз развитие общества на 100 лет вперед уже не представляется таким однозначным. Значит, весь вопрос не в отсутствии закономерностей, а в сложности и многовариантности будущего, что нередко обуславливает ошибочность прогнозов.

Однако и историзм, подгоняющий развитие общества под строго определенную закономерность, на тысячелетия вперед слишком самонадеян. Переходя к развитию человечества можно сказать, что этапы, которое оно прошло с первого по четвертый, абсолютно закономерны. Трудно представить человечество, не прошедшее этих этапов в своем развитии, точно также как трудно предположить человека, лишенного тела, не умеющего говорить, живущего всю жизнь вне общества, не имеющего абсолютно никакой нравственности.

Однако дальнейшее развитие человечества не представляется таким однозначным. Люди все разные - одни больше всего ценят деньги, другие их презирают, одни становятся бизнесменами, другие миссионерами, одни делают спортивную карьеру, другие пишут книги. В подростковом возрасте человек начинает стоить план своей жизни, который у разных людей может существенно различаться.

 


[1] Поппер К. Нищета историцизма. - М., 1996. - с.131-132.

Эгоизм и индивидуализм

Ошибочное отожествление коллективизма и альтруизма также довольно распространенное заблуждение.

Как мы помним, коллективизм – форма ценностных ориентаций, в основе которой лежит принцип «окружающие должны играть значимую роль в моей жизни». Индивидуализм – зеркальное отражение коллективизма.

Альтруизм – форма ценностных ориентаций, в основе которой лежит принцип «ради помощи окружающим я могу жертвовать собственными интересами». Эгоизм - зеркальное отражение альтруизма.

Коллективизм часто путают с альтруизмом, а эгоизм с индивидуализмом. Но это все разные феномены. Для анализа соотношения коллективизма и альтруизма обратимся к рис. 11.

Исходя из приведенных нами определений «коллективизма», «индивидуализма», «эгоизма» и «альтруизма», возможно четыре сочетания ценностных ориентаций.

Альтруист + коллективист («ради других» и «коллектив важен»). Люди с подобным сочетанием ценностных ориентаций посвящают свою жизнь служению обществу.

Эгоист + индивидуалист («ради себя» и «коллектив не важен»). Это эгоистичные индивидуалисты их кроме себя их мало что интересуют.

Возможны ли другие сочетания ценностных ориентаций? Например, разве может человек жить для себя, и в тоже время коллектив для него имеет значение? Может!

Альтруист + индивидуалист («ради других» и «коллектив не важен»). Это люди не живут ради себя, но и коллектив, общество для них не важны. Это защитники природы, борцы за права животных, т.е. те люди, которые посвящают свою жизнь не себе, но и не служению обществу. Парадокс заключается в том, что альтруисты могут не только не жить ради общества, а, напротив, бороться с ними, например, защищая права животных.

Эгоист + коллективист («ради себя» и «коллектив важен»). Такая жизненная позиция тоже имеет место в реальности. Интересы Николая ориентированы на коллектив, он решил посвятить жизнь служению коллективу и поэтому вступил в организацию, цель которой - помощь бедствующим людям. Петр тоже нуждается в коллективе, он карманник, а коллектив - источник его доходов. Таким образом, Николай и Петр обладают высокой степенью коллективизма, они не могут без коллектива. Но можно ли их «поставить на одну доску»?

«Коллективиста» Петра можно назвать «эго-коллективистом», для которых отношение к коллективу чисто потребительское — «Все с помощью коллектива, ничего для коллектива». Это карьеристы, тщеславные люди, люди, умеющие дружить «с кем надо».

Можно сказать, коллективисты могут иметь прямо противоположные ценностные ориентации: коллективист – «я для коллектива», эго-коллективист – «коллектив для меня». Аналогично и альтруисты могут иметь прямо противоположные ценностные ориентации. Одни могут жить ради общества, а другие с ним бороться.

Возвращаясь к кросс-культурному анализу, отметим, что в психологии западного человека в наибольшей степени представлен индивидуализм и эгоизм, в России все наоборот - альтруизм, как проявление духовности, и коллективизм.

Восток занимает промежуточное положение между Западом и Россией. Безусловно, Восток - коллективистская цивилизация и, в то же время, альтруизма там меньше, чем даже на Западе. Поэтому на Востоке так любят красоваться в коллективе с автоматами перед камерами, а потом при реальном сражении, когда уже необходим альтруизм, все разбегаются (рис. 12).

Одна из самых сильных армий Ближнего Востока без боя сдала весь Ирак, одна из самых фанатичных армий Средней Азии без боя сдала весь Афганистан. Да, американцы и их союзники были сильнее, но мы не можем сказать, что они победили хоть в одном сражении, никто не дал им боя. Никто не стоял насмерть под Багдадом, никто по этажам не сдавал каждый дом в Кабуле. Большой же отваги не надо, для того чтобы выступать в Internet и грозить взорвать Вашингтон или вообще всю Америку.

Что касается смертников, это тоже специфичное восточное явление и нередко оно обусловлено слепым фанатизмом. Героизм отличается от фанатизма своей осознанностью. Уходящие в последний бой японские камикадзе верили, что после смерти станут богами.

Израильские спецслужбы долгое время не могли понять, зачем смертники обматывают свой половой орган большим количеством материи. Потом выяснилось, что причина этого кроется в вере смертников в то, что в раю их ждет несколько десятков девственниц. Одной из причин грандиозного скандала 2006 года, названного карикатурным, стала карикатура на пророка Мухаммеда, на которой он говорит, что девственниц для взрывников-смертников в раю уже не хватает. Подлинный герой, а не фанатик жертвует жизнью «За родину, за Сталина», а не за 40 девственниц

the-soviet-union

nationaldoctrine.jpg