Sidebar

Горжусь, что я – россиянин

А. Суворов

Недавно в центре Москвы, напротив Храма Христа Спасителя, был установлен памятник Государю Александру II, на котором начертаны следующие слова: «Отменил в 1861 г. крепостное право в России и освободил миллионы крестьян от многовекового рабства».

Многовековое рабство русских крестьян, мягко говоря, - преувеличение. Крепостное право было необходимым институтом в условиях перманентной внешней агрессии, отражение которой актуализировало необходимость больших военных расходов, которые государство самостоятельно потянуть не могло.

«Крестьянина прикрепили, что бы он кормил помещика, ратного человека, которого иначе бедное государств содержать не смогло»[1].

Государство не могло позволить и свободный переход крестьян от помещика к помещику, в результате чего некоторые помещики - нерадивые хозяева могли лишиться средств к существованию, а ведь, несмотря на свою бесхозяйственность, они могли быть отличными воинами, а это было решающим для государства. Крестьяне содержали помещика, помещик служил государству, по такой формуле существовало крепостное право. По сути, крестьяне были крепостными помещика, а он был крепостным государя. Иначе в условиях постоянной военной агрессии не выжили бы ни крестьяне, ни помещики, никто.

Причем санкции за отказ от службы были довольно жесткими. Так вплоть до 1754 г. недоросли из дворян за неявку вовремя на военную службу посылались в солдаты или матросы. Крепостное право не было рабством в смысле эксплуатации одной части общества другой частью общества. Крепостное право было необходимой формой существования социума в условиях постоянной геополитической напряженности.

А теперь важная дата - 1762 год. В этот год издается манифест о вольности дворянства, принятом во время краткосрочного и незначительного царствования Петра III и подтвержденного Екатериной II. Дворянам было позволено не служить государству и не обязательно быть ратным человеком.

Начиная с этого года, крепостное право превратилось действительно в то, что можно ассоциировать с рабством и стало тормозом в развитии общества.

«До Петра III, рас­крепостившего служилый класс, крепостного права почти не существовало: оно было общим. И дворянин, и пахарь, и царь, по за­мыслу Петра Великого, были скованы до гроба государственной работой. Никому не разрешалось ничего не делать, никто — под страхом тяжелых кар — не мог быть паразитом общества… Но вторжение иноземцев все испортило. Петр III раскрепос­тил дворян, позабыв при этом раскрепостить народ. Коренному немцу хотелось видеть вокруг себя феодалов, и вот сто тысяч дворян были посажены на готовые хлеба. Тогда именно, мне кажется, и началось свинство русской жизни, подготовившее нашествие бесов»[2].

Таким образом, крепостное право, как рудимент просуществовало менее 100 лет (1762-1861 гг.). Оно было несовместимо не только с экономическим прогрессом, но и ментально не соответствовало таким качествам русского характера как сострадание и стремлению к равенству.

«Русские моральные оценки в значительной степени определялись протестом против крепостного права. Это отразилось в русской литературе. Белинский не хочет блаженства для себя, для одного из тысячи, если братья его страдают. Н. Михай­ловский не хочет прав для себя, если мужики не имеют прав. Все русское народничество вышло из жалости и сострадания. Кающиеся дворяне в 70-е годы отказыва­лись от своих привилегий и шли в народ, чтобы ему служить и с ним слиться. Русский гений, богатый арис­тократ Л. Толстой всю жизнь мучается от своего приви­легированного положения, кается, хочет от всего отка­заться, опроститься, стать мужиком»[3].

И, наконец, нельзя не упомянуть о вполне объяснимой тенденциозности советских учебников, в которых рассказывалось о забитости крестьянина, обусловленного многолетним рабством. В действительности по переписи 1858 г. крепостные составляли немногим более трети населения - 34 %[4].

Стоит упомянуть также, что современное общество выходцев из Европы в США без всяких моральных проблем триста лет использовало рабство, считаясь при этом идеалом демократии. Но в то же время, с Запада осыпали про­клятиями «деспотическую Россию» за крепостное пра­во, просуществовавшее очень недолго и лишь в цен­тральных областях. Основатель теории гражданского общества английский философ Джон Локк помогал со­ставлять конституции рабовладельческих штатов США и вложил все свои сбережения в работорговлю[5].

 


[1] Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. – М., 1989. – с. 431.

[2] Меньшиков М. О. Письма к русской нации. – М., 2000. — с. 47.

[3] Бердяев Н. А. Русская идея. – М., 2000. – с. 85.

[4] Воловикова М.И. Представления русских о нравственном идеале. – М., 2004. – с. 72.

[5] Кара-Мурза С.Г. Истмат и проблема восток-запад. – M., 2001. – 26.

Похожие статьи:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 67 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

§ 1. Максимальная несправедливость

Богатство не уменьшает жадности

Саллюстий

Процесс, происходящий в духовной жизни западного общества, можно обозначить как «мпэнизация» (от начальных букв слов «материализация», «примитивизация», «эгоизм», «ненормальность»). В этом параграфе мы объедениям анализ двух процессов материализации жизни общества, которое можно охарактеризовать как господство тоталитарного капитализма, и росте эгоизма. Оба эти взаимосвязанных процесса ведут к торжеству максимальной несправедливости.

Сломленный человек

Еще раз подчеркнем, мы говорим об общей тенденции развития. Объективные законы развития заставляют подстраиваться личность. Вспомним, советских директоров предприятий. Борьба за выполнение плана, выбивание фондов, строительства пионерлагерей, профилакториев для рабочих. Все привилегии - «Волга» с водителем.

Но сформировалась новый общественный строй. И те же директора стали не выплачивать работникам зарплату, присваивать себе завод, хищнически разграблять все то, что сами создавали, продавать и класть себе в карман деньги за профилактории и пионерлагеря, разбирать и продавать как металлом подъездные пути и т.д.

Сломленный человек. Одни и те же люди могут вести себя не просто по-разному, а диаметрально противоположно. Все зависит от общественного строя.

Анекдот. Двое мужчин играют в карты. Наблюдающий за игрой видит, как сдающий из рукава сдает себе два туза. Видя это, он сообщает об этом партнеру шулера. Но тот в ответ лишь улыбается четности и наивности говорящего, отвечая ему: «Ничего страшного, в следующем кону сдаю я. У меня в рукаве три туза».

Реальность. Один знакомый автора много работал, перевыполняя план, работая внеурочно. Работодатель обещал все это щедро оплатить, но как водиться не оплатил. Знакомый не особо расстроился, потому что за это время он наворовал гораздо больше. Он продолжает работать на том же месте, нет никаких сор и конфликтов с начальником. Даже дружат семьями. Начальник все время не доплачивает ему, «кормя» его лишь обещаниями, а он обворовывает его, изображая преданного сотрудника и товарища.

Когда общество пронизывает мораль обмана и бесстыдства, любой честный порядочный человек становится неконкурентоспособным. Когда обман и бесстыдство становятся нормой жизни, тогда тот, кто не хочет обманывать всегда в проигрыше. Поэтому люди даже в некоторой степени порядочные, но не обладающие сильной волей, вынуждены подстраиваться под эту модель взаимоотношений. Вынуждены, для того чтобы выжить.

Тема святости

Формальная святость. Вера, церкви, крестики – теперь все формально. В действительности большинство верующих веруют в бога, неосознанно ориентируясь на постулат, выдвинутый Б. Паскалем еще в XVII веке: «Если вы не верите в Бога и его действительно нет, то после смерти вы ничего не приобретаете, но и ничего и не теряете. Если вы не верите в Бога, но он все же есть, то после смерти вы можете потерять все». Таким образом, верить надо на всякий случай, это попросту тактика человека, обеспечивающая максимальный выигрыш в этой и будущей жизни.

«Ватикан назвал необъяснимой и отвратительной моду на ювелирные украшения в форме креста, строго указав на это поклонницам подобных извращений»[1].

Европа вступает в эпоху постхристианства и перестает быть христианским обществом. В чем это выражается? В том, что интерес к традиционным формам религии постоянно падает. Например, в ФРГ с 1991 по 1998 г. число людей, регулярно посещающих церкви, уменьшилось более чем в 2 раза: с 14,7 до 7 %. Менее серьезно, но неуклонно этот процесс происходил в Италии (сокращение почти на треть), не говоря уже о Франции, где о церкви и кюре вспоминают только при регистрации браков и конфирмации. Нотр-Дам превратился в большой музей-ресторан, куда приходят толпы, жующие гамбургеры и «Stimorol», чтобы поглазеть на древние ритуалы. Думается, для этих людей воскресная месса стоит в одном ряду с гаданием на картах и показательным выступлением колдунов вуду. В Великобритании 44 % взрослого населения не исповедует никакой религии. Особенно много неверующих среди молодежи от 18 до 24 лет — 66 %. По мнению одного из ведущих английских религиоведов П. Брайерли, через 40 лет лишь 0,5 % населения страны будут посещать церковные службы[2].

«По словам экспертов, Голландия сегодня – это идеальная модель того, что будет происходить в ближайшее время в мире господства либеральных ценностей. Как показал опрос, у голландцев не существует каких-то ярких антипатий в отношении представителей определенных конфессий. Наименьшее количество респондентов, правда, отдали бы свои голоса за президента-мусульманина (27%). Но нетрудно угадать здесь логику опрашиваемых: прецедента правления президента-мусульманина в европейских странах еще не было. Однако соблюдающий религиозные предписания президент-христианин устроил бы немногим большее количество голландцев – за него проголосовало бы 33% опрашиваемых. Зато 87% респондентов отдали бы свои голоса за президента-атеиста.

По словам экспертов, такой перекос в симпатиях к различным группам населения на Западе неслучаен: религия действительно теряет здесь свою актуальность. Для того чтобы этот процесс и дальше набирал обороты, главной ценностью западно-либерального мира должны стать деньги, а не религиозно-нравственные основы христианской морали, призывающей к умеренности»[3].

Может в России как это дела обстоят как-то иначе? Треть россиян не помнят или не знают ни одной из десяти библейских заповедей. Таковы результаты опроса, проведенного ВЦИОМ[4].

Люди верят только в деньги, поэтому О. Бронсон с прискорбием констатирует: «Маммонизм стал религией англосаксонского мира, а о Боге мы просто-напросто позабыли. Мы утратили нашу веру в благородное, прекрасное и справедливое».

Тема святости. А что по этому поводу думают первые церковные иерархи? В своей первой, написанной в сане понтифика, книге («Иисус из Назарета») Папа Бенедикт XVI критикует зло капиталистической цивилизации. Понтифик критикует образ жизни богатых, говорит о духовной слабости современной материалистической жизни, «людях, уничтоженных изнутри. Он     и пусты, несмотря на избыток материальных благ».

«Столкнувшись со злоупотреблением экономической мощью, с таким злом, как капитализм, который принижает человека до уровня потребителя, мы начали более отчетливо видеть опасности богатства. Мы по-новому понимаем, что имел в виду Иисус, предостерегая нас от богатства»[5].

 


[1] Ватикан резко осудил знаменитых дам за использование креста в украшениях. 12.08.2002, JesusChrist.ru.

[2] Упадок веры на Британских островах. 28.11.2000, NEWSru.com.

[3] Атеистическая «розово-голубая» Голландия – модель будущего мира. 08.02.2008. РИА «Новый Регион».

[4] Опрос: Треть россиян не знают ни одной заповеди. 28.04.2008. Grani.ru.

[5] Уайнфилд Н. Папа Римский в своей книге называет капитализм злом. 01.04.2008, InoPressa.ru.

the-soviet-union

nationaldoctrine-foto.jpg