Sidebar

По-своему аксиотипу русские – коллективисты, хотя коллективизм не так глубоко укоренен в аксиотипе, как, например, на Востоке. Коллективист характеризуется тем, что отдает приоритет коллективным началам в организации общественной жизни и трудовой деятельности, «Я» определяется с точки зрения группового членства, социальная идентичность является более значимой, чем личностная, а базовыми единицами социального восприятия являются группы». Коллективисты стремятся участвовать в делах коллектива, группы оказывают сильное влияние на поведение индивидов, у них высокая мотивация одобрения коллективом и сильно развито чувство близости и коллективной идентичности.

С коллективизмом коррелирует такое качество как конформизм – процесс изменения аттитюдов, мнений, восприятий, поведения индивида в сторону согласия с группой.

«причины более высокого уровня конформности коллективис­тов связаны, во-первых, с тем, что они придают большее значение коллективным целям и больше беспокоятся о том, как их поведе­ние выглядит в глазах других и влияет на этих других, а во-вторых, с тем, что в коллективистических обществах в воспитании детей делается акцент на послушании и хорошем поведении»[1].

С отрицательной стороны конформизм ведет к приспособленчеству, пассивному принятию существующего порядка, господствующих мнений, отсутствию собственной позиции, беспринципному и некритическому следованию какому-либо образцу, модным тенденциям. В коллективистичес­ких культурах групповые нормы являются важнейшим регулятором поведения, «высоко оценивается «правильное пове­дение», «жизнь по обычаю», «как у людей», «по уставу»[2].

Но у конформизма есть и положительная сторона. Конформистское общество, может очень продуктивно развиваться, вследствие отсутствия разнонаправленных векторов движения, как у рака, лебедя и щуки. В таком обществе легко воспринимаются любые, даже тяжелые реформы, конформистское общество гораздо лучше обороняется от внешних врагов. Однако некоторые коллективисты могут и не являться конформистами. Они могут идти против коллектива, считая, что коллектив заблуждается, и что его мнение необходимо исправить.

Для членов коллективистского общества характерно искать причины возникновения конкретной ситуации во внешних силах, т.е. им присущ внешний (экстернальный) локус контроля. Внешний локус контроля влияет на определенную недисциплинированность коллективистских обществ. Коллектив как единый организм всегда выделяет определенный орган, который должен управлять всеми и вся.

Противопоставляя формы активности, доминирующие в России и США, отечественный социолог В. В. Кочетков пишет, что принятие решения в США происходит индивидуально, каждый член общества чувствует ответственность за групповые решения. В Рос­сии решение принимается авторитетом или ключевыми членами группы[3].

«На вопрос анкеты ВЦИОМ «Какие силы могли бы вывести сейчас Россию из экономического кризиса таким путем, который бы Вас устроил?» Лишь 11 % опрошенных согласились с ответом «экономически активная часть населения»»[4].

В значительной степени коллективизмом обусловлен патернализм, который выражается в надежде на государство, которое обязано решать проблемы каждого гражданина. Государственное попечительство рассматривается как «благо» и обязанность властей перед обществом (народом). В качестве идеала государственной власти российский менталитет санкционирует, в первую очередь, власть единоличную (ответственную), сильную (авторитетную) и спра­ведливую (нравственную). В силу этого в национальном сознании сложилось определенную отноше­ние к авторитету. С одной стороны, — вера в авторитет, часто наделяемый харизматическими чертами, и, соответственно, ожи­дание от него «чуда», сопровождаемое постоянной готовностью подчиняться авторитету. С другой — убеждение в том, что авто­ритет сам должен служить «общему делу», национально-государ­ственной идее. Отсюда направленность национального сознания на контроль за деятельностью авторитета через постоянное соотнесение ее с «общим делом», которое сооб­ща переживается людьми. Если авторитет осуществляет деятель­ность вразрез с этими взглядами, то его образ меркнет, и авторитета, как правило, свергают, а иногда и жестоко с ним рас­правляются.

Патернализм во многом детерминирует такое качество как долготерпение. Часто создается впечатление, что терпение русских безгранично. Сколько лишений пережила русская нация, столько не пережил ни один этнос.

«Подвиг непротивления — русский подвиг… ха­рактерно для русской религиозности юродство — при­нятие поношения от людей, посмеяние миру, вызов миру. … Самосжигание, как религиозный подвиг, — русское национальное явление, почти неведомое другим народам»[5].

Однако надо понимать, что русские не готовы терпеть все что угодно и от кого угодно. Именно терпеливые русские мужики, не потерпев оккупантов, уходили в партизаны в 1912 году. Массовое партизанское движение – было неведомо народам Европы, несмотря на присущую им высокую степень ассертивности. Казалось бы, все должно было быть иначе, во Франции партизаны, в России смиренные русские. Но в действительности все было наоборот. Почему?

Русские терпеливы по отношению к действиям государства, потому что считают его своим. Каждый человек позволяет близким людям то, что не позволил бы чужому человеку. Здесь очень важно понять, что русские понимают под государством.

Для западного человека государство – это, прежде всего, чиновник и закон. Так по данным опросов в Великобритании 69 % считают, что закон не может быть несправедлив и только 10 % считали, что парламентарии плохо работают[6]. Русские не любят как первое, так и второе, потому что для нас государство – это территория, идея и наконец государь.

«Чиновник», «бюрократ» - в лексиконе русского обывателя слова с явно выраженной негативной окраской. Общество воспринималось русскими как большая и единая семья. Неслучайно слово «государство» - однокоренное со словом «государь», то есть государство есть вотчина государя, как главы семейства. В то время как западные варианты слова государства происходят от латинского слова status (состояние): state (англ.), staat (нем.), etat (фр.), stato (ит.), estado (исп.). Отсюда проистекают западные теорий о государстве возникшего для упорядочивания естественного состояния, когда все борются друг против друга.

«В России главным действующим лицом было государство. Всё зависело от его нужд, его задач. В России государство стояло «как утес среди моря» (по выражению Ф. Броделя). Всё замыкалось на его всемогуществе, на его усиленной позиции, на его самовластии как по отношению к городам, так и по отношению к православной церкви, или к массе крестьян, или к самим боярам»[7].

Даже народное представительство возникло В России не для того, чтобы ограничить власть царя, как это было на Западе, а наоборот, усилить её. Наибольшее влияние земские соборы имели в начале XVII века, когда страна только вышла из смутного времени, вследствие чего царская власть была очень слаба.

«Вече и князь представляли собой два необходимых элемента государственной власти: князь был необхо­дим земле для управления и суда, т.е. для установле­ния внутреннего порядка и, кроме того, для защиты страны от внешних врагов; вече, в свою очередь, было необходимо князю, потому что без поддержки насе­ления с одной своей дружиной он далеко не всегда был бы в состоянии провести в жизнь намеченные им меры. Таким образом, оба эти элемента власти допол­няли, поддерживали друг друга, действовали в духе «одиначества» (единения)…Эта черта тоже отделяет Древнюю Русь от средневе­ковой Европы, где вече (парламент) сложилось как противовес княжеской (королевской) власти»[8].

Государь для российского общества символ государства. Даже восстания народа в России носили на себе отпечаток этой национальной особенности. Крестьянская война под предводительством Разина 1670-1671, Булавина 1707-1708, Пугачева 1773-1775, имели одну важную чисто русскую особенность. Эти восстания были не против существующих порядков, даже не против существующей власти, как в Европе. Восставшие были уверены, что царь не знает о творимых беспорядках на местах, или что правит не настоящий царь, а самозванец и целью восстания было восстановление в правах настоящего царя. Не допускалась даже мысль о том, что настоящий царь может быть несправедлив. То есть восстания были направлены не на исправление патриархальных принципов существования государства, а на приведение их в норму (править должен настоящий царь, а не самозванец).

«То есть россияне славились тем, чем иноземцы укоряли их: слепою, неограниченной преданностью к монаршей воле в самых ее безрассудных уклонениях от государственных и человеческих законов»[9].

Общеизвестно русское гостеприимство. Это понятие столь важно для русской культуры, что в русском языке оно обозначается несколькими словами: гостеприимство, радушие, хлебосольство... Радушие указывает, в первую очередь, на любезность и осо­бую приветливость по отношению к гостям: «У нас на Руси — прежде гостю поднеси». В слове «гостеприимство» на первом плане — готовность чело­века впустить чужого в свой дом или даже предоставить ему кров. Для гостеприимного человека его дом — не крепость, а место, куда он рад пригласить гостей. И гость для него — радость в любой ситуации: «Хоть и не богат, а гостям рад»[10]. Русские не стесняются посещать дома друзей без предварительной договоренности, а, например, у немцев это совершенно недопустимо[11].

Обязательным атрибутом коллективистского аксиотипа является открытость. Высокая степень открытости свидетельствуют о стремлении к доверительно-откровенному взаимодействию с окружающими людьми.

«В любом месте (в транспорте, на улице, в кафе, в магазине и т.д.) к вам может подойти незнакомый человек и заговорить на любую тему, без всяких барьеров и со­циальных предрассудков. Для русских мала разница между знакомыми и чужими, во всяком случае, они быстро и без ко­лебаний преодолевают этот условный барьер. В процессе обще­ния между ними не принимается во внимание сословная, со­циальная, профессиональная, возрастная дистанция. Неподго­товленный европеец может растеряться от такой непринужденной фамильярности, с неожиданными для него вопросами или от­кровенными рассказами «о жизни». Для обычного европейца все это требует предварительного, тесного и долговременного знакомства»[12].

Однако нельзя путать открытость с общительностью: общительность может как сочетаться, так и не сочетаться с открытостью. Общительность может быть поверхностной, без «разговора по душам».

Открытость теснейшем образом связана со способностью к эмпатии (сердобольность). Умение сопереживать, ставить себя на место другого, способность к эмоциональной отзывчивости развита больше в культурах с высокой степенью коллективизма. Эмпатия — это эмоциональный отклик человека на переживания других людей, проявляющийся как в сопереживании, так и в сочувст­вии. При сопереживании эмоциональный отклик человека идентичен эмоции, переживаемой другим, это возможно только при осознании чувств переживающего.

Однако открытость может нередко соседствовать с хамством. Нет психологической дистанции между людьми, а значит можно высказать все, что ты думаешь. Как говорится, «какая свадьба без драки». Такое поведение не характерно для западного национального характера, когда близко к внутреннему миру не допускается никто, при этом со всеми окружающими остаются формально вежливые и ровные отношения.

Одно из проявлений самосознания человека, наряду с самооцен­кой — субъективная для него значимость мнений и оценок окру­жающих людей. Стремление заслужить похвалу, одобрение ста­новится одним из сильнейших мотивов деятельности. Мотивация одобрением сильнее проявлена в обществе с высокой степенью выраженности коллективизма, что в полной мере относится к российскому обществу, недаром существует шутка: ««понты» дороже денег».

«В русском национальном характере мотивация одобрением преобладает над мотивацией достиженческой. Русским свойственно не стремление к дости­жению результата любой ценой, а принадлежность к ре­ферентной группе. Например, для многих русских предпринимателей принадлежность к группе «новых рус­ских» (что внешне выражается одеждой, украшениями, предпочитаемыми местами отдыха и покупок, марками автомобилей, наличием сотовых радиотелефонов) важнее количества денег, которыми они обладают»[13].

 


[1] Bond R., Smith P. B. Culture and conformity: A meta-analysis of studies using Asch's (1952b, 1956) line judgment task // Psychological Bulletin. — 1996. — Vol.119. — P.111-137.

[2] Лотман Ю. М. Избр. Статьи: В 3 т. Т.1. Статьи по семиотике и топологии культуры. – Таллинн, 1992. – с. 296.

[3] Кочетков В. В. Психология межкультурных различий: Учеб. пособие для вузов. – М., 2002. – с. 31.

[4] Экономические и социальные перемены. - 1993. № 5. - с. 48.

[5] Бердяев Н.А. Русская идея. – М., 2000. – с. 11.

[6] Бенедиктов Н. Русские святыни - М., 2003 - с.29.

[7] Бродель. Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-XVIII вв. Т.З, Время мира. - М., 1992. - с. 468.

[8] Шмурло Е. Ф. История России. - М., 1999. - с. 67-68.

[9] Карамзин Н.М. История государства российского - М., 2000. - с. 211.

[10] Сергеева А. В. Русские: Стереотипы поведения, традиции, ментальность. – М., 2004. – с. 99.

[11] Кочетков В. В. Психология межкультурных различий: Учеб. пособие для вузов. – М., 2002. – с. 89.

[12] Сергеева А. В. Русские: Стереотипы поведения, традиции, ментальность. – М., 2004. – с. 95-96.

[13] Кочетков В. В. Психология межкультурных различий: Учеб. пособие для вузов. – М., 2002. – с. 90.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 38 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

Русское освобождение

Запад построил свою цивилизацию на костях других народов. К началу XIX в. страны Западной Европы и США прошли свою научную и промышленную революции, и в середи­не века переживали период устойчивого индустриального роста. За период 1800-1870 гг. их душевой ВВП увеличился почти вдвое, несмотря на значительный рост населения.

В этот период основные страны периферии были колониями или полуколо­ниями европейских государств. Они не могли противостоять экс­пансии европейцев и подвергались хищнической эксплуатации. Во многих периферийных странах шли процессы деиндустриали­зации и дезурбанизации, войны за независимость, военные пере­вороты, народные восстания против колонизаторов. За 1800-1870 гг. средневзвешенный душевой ВВП Бразилии, Мек­сики, Китая, Индии, Индонезии и Египта снизился на 10-15 %[1].

И вот происходит первая русская революция. По словам одного из наиболее глубоких современных запад­ных исследователей российских революций Теодора Шанина, на исходе XIX в. Россия стала первой страной, в которой материализовался социальный синдром того, что мы сегодня называем развиваю­щимся обществом, или третьим миром.

«Для неколониальной пе­риферии капитализма русская революция 1905-1907 гг. была первой в серии революционных событий, которые подвергли су­ровому испытанию европоцентризм структур власти и моделей самопознания, сложившихся в XIX в. За революцией в России не­медленно последовали революции в Турции (1908), Иране (1909), Мексике (1910), Китае (1911). К ним надо добавить и другие мощ­ные социальные противостояния…»[2].

После Октябрьской революции начинается борьба за независимость по всему миру. Советский Союз активно помогает национально-освободительной борьбе народов против колонизаторов. Добиваются независимости Индия, страны Африки, Южной и Латинской Америки. Это вызывало безумную злобу Запада, а взоры лидеров угнетенных стран были обращены на Советский Союз. Лидер индийского национально-освободительного движения, политический и государственный деятель Д. Неру писал из тюрьмы английских колонизаторов своей дочери Индире

«год в ко­торый ты родилась — 1917 год был одним из самых замечательных в истории, когда великий вождь с сердцем, преиспол­ненным любви и сочувствия к страдающим бедня­кам, побудил свой народ вписать в историю благород­ные страницы, которые никогда не будут забыты»[3].

Запад нас ненавидит, потому что мы разрушили его мир, мир, где целые континенты работали на благосостояние Запада, мир, который Запад сегодня хочет вернуть всеми силами.

«Но было бы ошибочно сводить взаимоотношения Запада и коммунистического мира исключительно к противостоянию со­циальных систем. Россия задолго до революции 1917 года стала сферой колонизации для западных стран. Революция означала, что Запад эту сферу терял. Да и для Гитлера борьба против ком­мунизма («большевизма») была не столько самоцелью, сколько предлогом для захвата «жизненного пространства» и превраще­ния живущих на нем людей в рабов нового образца. Победа Со­ветского Союза над Германией и расширение сферы его влияния в мире колоссальным образом сократили возможности Запада в отношении колонизации планеты. А в перспективе над Западом нависла угроза вообще быть загнанным в свои национальные границы, что было бы равносильно его упадку и даже исторической гибели»[4].

*     *     *

В этой главе мы оценили наше прошлое, которое можно охарактеризовать одной фразой: «Россия стала сверхдержавой». Сегодня наша страна нещадно прожигает то, что было создано при социализме. Мы существует как государство лишь потому, что у нас есть нефть и ракеты. Мы не создаем новых видов вооружений, не разведываем новых запасов нефти и газа, мы только ругаем СССР и живем за его счет. Причем лучше всех живут как раз яростные критики Советского Союза, те, кто за бесценок получили советские заводы, советскую нефть, советские трубопроводы. Но с каждым годом нефти и ракет становится все меньше. А что будет, когда нефть и газ закончится, а ракеты и другие виды вооружений устареют?

СССР наше прошлое, которое необходимо уважать, но отстраивать нам необходимо будущее, а не прошлое. Каково оно должно быть? Ответу на этот вопрос посвящена следующая глава.

Эта книга посвящена осознанию миссии России, поэтому подробно фокусироваться на проблемах построения в России общественного строя, отвечающего как русскому духу, так и духу времени мы не станем. Вопросам национального, государственного, политического, экономического, обустройства России, будет посвящен отдельный труд – «Сверхдержава: национальная доктрина России»[5]. В этом же труде будут рассмотрены проблемы международных отношений, религии, культуры и некоторые другие вопросы. Но контурно некоторые проблемы мы рассмотрим в следующей главе.

 


[1] Волконский В. А. Драма духовной истории: Внешнеэкономические основания экономического кризиса. – М., 2002. – с. 121

[2] Шанин Т. Революция как момент истины: Россия, 1905-1907 гг., 1917-1922 гг. - М., 1997.с.9, 26.

[3] Неру Д.. Взгляд на всемирную историю. - М., 1994. – с. 31

[4] Зиновьев А. Русский эксперимент. – М., 1995. — с. 308-309.

[5] Наименование книги проектное.

Построение СССР

Годы великих свершений. После завершения гражданской войны в партии начались дискуссии о будущем России. Возникают несколько платформ, основными из которых являются

  • мировая революция (Троцкий).
  • крестьянский путь развития (Бухарин)[1].
  • индустриализация (Сталин).

Началась дискуссия, которая своего пика достигла к 1927 году, перед XV съездом партии. Конкурировали два основных подхода: сталинский и оппозиционный - троцкистский. По законам того времени, за два месяца до съезда объявлялась общепартийная дискуссия, начинались собираться дискуссионные собрания. Большинство партии не согласились с идеями троцкистов. 724 тыс. высказались за политику ЦК и Сталина, и лишь 4 тыс. за троцкистов. Идеологическое поражение троцкистов было очевидно.

Возобладал сталинский подход — построение мощного индустриального государства, основанного на союзе рабочих и крестьян. Был взят курс на построение мощнейшей социалистической державы. И только это единственное верное направление позволило нам отстоять нашу независимость в 1941-1945 годах.

«Мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! Мы отстали от передовых стран на 50 –100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[2].

Удивительно точно сказано, но что еще более поражает - дата произнесенной Сталиным речи – 1931 год. Конечно, при решении этой грандиозной задачи стране приходилось напрягаться из всех сил. Были и перегибы, особенно в отношении крестьянства. Но надо понимать, что из крестьянства выкачивали средства не для того, чтобы партийная номенклатура строила себе дачи, а на строительство заводов, электростанций, создание новых и лучших в мире видов вооружений, проведение научных разработок и т.д.

По сути дела, решался вопрос о будущем страны, решался вопрос о нашей независимости, о существовании русских как нации, в том числе и о возможности сохранения жизни тем же крестьянам.

Результаты этой политики были ошеломляющи. В десятки раз возросли объемы промышленного производства, объемы добычи нефти, угля, производства чугуна, стали, проката. Росло количество посевных площадей, шла быстрыми темпами механизация сельского хозяйства.

Построение СССР. Таких темпов роста национального дохода, как в СССР, не знала ни одна капиталистическая страна. Народ трудился с большим энтузиазмом, в 5 раз возросла производительность труда. В то время, когда в капиталистических странах бушевала Великая депрессия, ежегодный рост советского ВНП в лучшие годы переваливал за 20%. Еще раз подчеркнем, 20% не за десять лет, не за пятилетку, а за один год. Чтобы понять масштаб этих цифр, приведем ориентировочные данные за 2008 год. В Еврозоне рост около 1%, в Китае около 9%, вообще 5% - это очень хороший показатель.

«Благодаря индустриализации появились бесчисленные трудо­вые коллективы, учебные заведения, научные учреждения, сред­ства транспорта и т.д. И большая часть всего этого (думаю, более 90 процентов) создавалась заново, а не была всего лишь передел­кой дореволюционного наследия. Россия в поразительно корот­кие сроки стала современным индустриальным обществом. Не случись этого, ей пришлось бы удовольствоваться судьбой запад­ной колонии уже в двадцатые и тридцатые годы»[3].

Построение СССР. Не забывало советское руководство и о других потребностях страны и народа. Россия из безграмотной страны (как ни прискорбно, но это было в царской России именно так), превратилась в страну почти поголовной грамотности. Число научных сотрудников возросло в 10 раз, число специалистов с высшим и средним образованием увеличилось в 12 раз, в 7 раз возросло количество врачей, росли доходы трудящихся. Развивалась также и культура, удаляясь постепенно от интернационализма и все более приобретая патриотическую направленность. Кино и пропаганда воспевает истинно русских героев: А. Невского, Д. Донского, Петра I, А. Суворова, М. Кутузова. С большим торжеством празднуется 125 годовщина бородинского сражения. В 1936 г. запрещены аборты и их пропаганда, одновременно с этой мерой были увеличены пособия матерям. СССР среди развитых стран становится страной с одними из самых низких показателей смертности и одновременно страной с самой высокой рождаемостью.

Сегодня обо всем этом стараются не вспоминать, но так было. Причем не было никакой западной помощи, кредитов, наоборот, первому в мире государству рабочих и крестьян всячески мешали. Можно только представить, как бы мы сегодня жили, если этот взлет не оборвала война.

Победа Советского Союза во второй мировой войне – величайшая военная победа в истории человечества. Эта наша гордость и именно поэтому ненавистники России усилено пытаются оболгать эту победу. Вокруг войны возникло множество мифов, к анализу которых мы специально вернемся в отдельном параграфе.

 


[1] Бухарин постоянно колебался между различными платформами.

[2] Сталин.

[3] Зиновьев А. Русский эксперимент. – М., 1995 — с. 72.

Цивилизационный подход

Цивилизационный подход, имеющий сегодня большую популярность в западной исторической науке, начал складываться еще в античности, однако свое наиболее полное развитие он получил лишь в XIX в. В российской науке его сторонниками были Данилевский, Гумилев, в зарубежной науке наиболее яркими приверженцами этой методологии являются Тойнби, Шпенглер, Сорокин и др.

Основной структурной единицей процесса развития общества, с точки зрения данного подхода, является цивилизация. Цивилизация понимается как общественная система, связанная едиными культурными ценностями (религией, культурой, экономической, политической и социальной организацией и т.д.), которые согласованы друг с другом и тесно взаимосвязаны.

Согласно цивилизационному подходу социальная природа государства определяется духовными и культурными факторами. Английский историк Арнольд Тойнби пишет:

«культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ним экономический и тем более политический планы кажутся искусственными, заурядными созданиями природы и движущих сил цивилизации»[1].

Суть цивилизационного подхода заключается в том, что история развития человечества рассматривается как смена одних цивилизаций другими, при этом у авторов цивилизационной парадигмы часто отсутствует понимание механизма этой смены. Чаще всего отрицается всемирная история: она превращается в конгломерат изолированных процессов развития локальных цивилизаций.

Несмотря на то, что цивилизационный подход сегодня стал довольно модной концепцией, он не лишен серьезных недостатков. За прошедшие два столетия сторонники цивилизационного подхода так и не выработали по-научному четкое определение термина «цивилизация».

Но самым серьезным недостатком цивилизационного подхода является отсутствие понимания о направленности движения человеческой цивилизации в своей совокупности, что было, безусловно, сильной стороной формационного подхода. Декларирование многовариантности исторического процесса не всегда помогает, а часто даже затрудняет понимание того, какие из этих вариантов лучше, а какие хуже (ведь все цивилизации считаются равноценными). Все это в комплексе приводит к тому, что в рамках цивилизационного подхода невозможен прогноз дальнейшего направления развития человечества. По сути цивилизационный подход «отвечает» на вопрос о том: «как было?», но не может ответить на вопрос: «как будет?».

 


[1] Тойнби А. Постижение истории. - М., 1997. – с. 59.

the-soviet-union

nacionalnajadoktrina.jpg