Sidebar

Если спросить человека, зачем ему, например, автомобиль, вероятнее всего мы услышим, что ему удобнее на автомобиле ездить на дачу или подобное этому. На каждый конкретный вопрос мы будем слышать конкретный ответ: «потому что удобно», «потому что холодно», «потому что вкусно» и. т. д. Но если абстрагироваться от конкретного ответа, то мы без труда поймем, что человек действует потому, что у него есть определенные потребности, а поскольку у каждого потребности, как, впрочем, и возможности неодинаковы, то люди действуют по-разному.

«Психика человека направляет и регулирует всю его деятельность, поступки, поведение. А первичной побудительной силой любых действий людей, как и вообще всех живых существ, являются опять же их потребности»[1].

Потребность — состояние индивида, создаваемое испытываемой им нужной в объектах, необходимых для его существования и развития, и выступающее источником его активности.

Однако потребности – это лишь вершина айсберга. Каждый человек удовлетворяет прежде всего ту потребность, которую считает первоочередной, один человек потратит «лишние» деньги на бутылку водки, другой на книгу, третий на билет в театр. Отчего же зависит конфигурация потребностей?

Потребности зависят от мировоззрения личности[2]. Мировоззрение – система взглядов человека на мир в целом, на свое ме­сто в этом мире, то чем человек руководствуется в своей де­ятельности и поведении. В основе мировоззрения человека лежит совокупность ценностных ориентаций.

Ценностные ориентации – направленность интересов и потребностей личности или группы на определенную иерархию обобщенных человеческих ценностей, признаваемых в качестве стратегических жизненных целей и общих мировоззренческих ориентиров.

Итак, ценностные ориентации детерминируют потребности, а потребности детерминируют поведение человека, образ его мышления и жизни. Какие же ценностные ориентации для человека являются базисным? Ответив на этот вопрос, мы сможем не только типологизировать мировоззрение личности, но понять сущность «механизма» активности человека, т.е. понять, почему люди действуют, а главное, почему они действуют по-разному.

 


[1] Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. – М., 2003. – с. 42.

[2] Здесь мы сознательно упростили картину, опустив сравнительный анализ витальных и сверхвитальных потребностей, далее мы вернемся к этому вопросу.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 70 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

Откуда появился термин «социализм»?

Желающего идти судьба ведет,

не желающего – тащит

Клеанф

Из предыдущей главы может создаться впечатление, что наша книга - апологетика коммунистической доктрины. Это не совсем верно, а точнее совсем неверно.

Дело в том, что социализм и коммунизм - разные, во многом противоположные учения. Неслучайно первых социалистов коммунисты снисходительно называли «утописты», т.е. мечтатели, прожектёры. Вообще это довольно странно — называть своих предшественников утопистами, ведь либералы не называют утопистами предтечей либеральной концепции. На самом деле такое отношение легко объяснимо. Социалисты никогда не были ни утопистами, ни предшественниками Маркса с его учением.

В советской справочной литературе не очень любили упоминать, откуда появился термин «социализм». Может, его придумали Маркс с Энгельсом? Отнюдь. В начале 30-х гг. XIX века в научный оборот термин «социализм» ввел французский мыслитель Пьер Леру. У Леры было весьма подходящее социальное происхождение (он был типографским рабочим), но очень неподходящие убеждения (он был одним из основателей христианского социализма).

Леру изобрел термин «социализм», а кто изобрел и расширил социалистическую доктрину? Первым создателем социалистической доктрины является Платон, а создателем, так называемого, утопического социализма принято считать Томаса Мора, важнейшей вехой в развитии социалистического учения стал французский социализм, самой видной фигурой которого являлся Сен-Симон.

Леру считал, что социалистический идеал в своем фундаменте имеет христианские догматы. И это действительно так: Иисус призывал к отказу от частной собственности, равенству, высоте духа, выступал против накопительства, вещизма и богатых. А потом оформился догмат — любая власть от Бога, т.е. все компоненты социалистической доктрины очень явственно проступают именно в христианском учении.

Томас Мор был причислен католической церковью к лику блаженных, а позднее канонизирован. Наибольшую известность Мору принёс его диалог «Утопия», содержащий описание идеального строя фантастического острова Утопия (греческий, буквально — «Нигдения», место, которого нет; это придуманное Мором слово стало впоследствии нарицательным). В Утопии критикуется английское общество XVI века как заговор богатых против всех членов общества. В идеальном же обществе, согласно Мору, существует сильная государственная власть, обладающей монополией на торговлю, в котором отменена частная собственность, а труд носит обязательный характер. Значимое место отводится религии, атеизм запрещен.

Сен-Симон разрабатывал идею нового христианства, которая призвана была дополнить материальные стимулы «промышленной системы» моральными требованиями новой религии с ее лозунгом «все люди — братья». Впоследствии сен-симонизм был преобразован в религиозную доктрину.

«Сен-Симон, Фурье, Оуэн и их ученики всё же не сходили с почвы идеалистического мировоззрения. Они считали конечной движущей пружиной общественно-исторического развития смену религиозных и нравственных идей общества, не понимали важнейшей исторической роли классовой борьбы народных масс и видели в пролетариате лишь страдающий класс. Для укрепления сотрудничества пролетариата и буржуазии критико-утопический социализм возрождал религиозные идеи»[1].

Поэтому для Маркса Леру, Платон, Мор, Сен-Симон были утописты, очень уж их взгляды не укладывались в прокрустово ложе марксизма - во-первых, в их учениях государство не отмирало, а, напротив, имело решающее значение в новом обществе, во-вторых, духовные аспекты играли историческом процессе и развитии социума если не основную, то никак не меньшую роль, чем материальные.

Социализм как многовековая мечта о справедливом обществе, лишенного эксплуатации, бесправия, насилия и духовных пороков, был обречен на победу. Исходя из революционной целесообразности, Маркс записал социалистов в предшественники коммунистов, но в очень обрезанном варианте. Платон в предшественники не попал, о Леру старались не вспоминать, Мора и Сен-Симона записали в утописты.

«Очень важно иметь в виду, что идея эта (как бы она ни называлась) вовсе не продукт последних веков, не идеология пролетариата, возникшего в результате про­мышленного переворота в Западной Европе. Наоборот, она очень древнего происхождения, то есть относится к числу основных концепций, «архетипов» цивилизо­ванного человечества. Ее законченное, глубоко проду­манное изложение известно нам уже из сочинений Платона в IV веке до Рождества Христова.

Более чем за две тысячи лет, прошедших со времен Платона, никто к этой идеологии ничего принципиально нового не прибавил. Она многократно переизла­галась, в чем-то смягчалась ее отпугивающая прямоли­нейность, она приспосабливалась к особенностям дру­гих времен. Но основная идея была та же. Зато много разных мыслей было высказано о том, каким путем можно воплотить в жизнь этот идеально сконструиро­ванный общественный строй»[2].

Социализм и коммунизм как учения со всеми своими достоинствами и недостатками во многом являются разными идеологическими направлениями. Но в чем суть этих различий?

 


[1] Утопический социализм [БСЭ].

[2] Шафаревич И. Р. Зачем России Запад? – М., 2005. - с. 86-87.

Русское освобождение

Запад построил свою цивилизацию на костях других народов. К началу XIX в. страны Западной Европы и США прошли свою научную и промышленную революции, и в середи­не века переживали период устойчивого индустриального роста. За период 1800-1870 гг. их душевой ВВП увеличился почти вдвое, несмотря на значительный рост населения.

В этот период основные страны периферии были колониями или полуколо­ниями европейских государств. Они не могли противостоять экс­пансии европейцев и подвергались хищнической эксплуатации. Во многих периферийных странах шли процессы деиндустриали­зации и дезурбанизации, войны за независимость, военные пере­вороты, народные восстания против колонизаторов. За 1800-1870 гг. средневзвешенный душевой ВВП Бразилии, Мек­сики, Китая, Индии, Индонезии и Египта снизился на 10-15 %[1].

И вот происходит первая русская революция. По словам одного из наиболее глубоких современных запад­ных исследователей российских революций Теодора Шанина, на исходе XIX в. Россия стала первой страной, в которой материализовался социальный синдром того, что мы сегодня называем развиваю­щимся обществом, или третьим миром.

«Для неколониальной пе­риферии капитализма русская революция 1905-1907 гг. была первой в серии революционных событий, которые подвергли су­ровому испытанию европоцентризм структур власти и моделей самопознания, сложившихся в XIX в. За революцией в России не­медленно последовали революции в Турции (1908), Иране (1909), Мексике (1910), Китае (1911). К ним надо добавить и другие мощ­ные социальные противостояния…»[2].

После Октябрьской революции начинается борьба за независимость по всему миру. Советский Союз активно помогает национально-освободительной борьбе народов против колонизаторов. Добиваются независимости Индия, страны Африки, Южной и Латинской Америки. Это вызывало безумную злобу Запада, а взоры лидеров угнетенных стран были обращены на Советский Союз. Лидер индийского национально-освободительного движения, политический и государственный деятель Д. Неру писал из тюрьмы английских колонизаторов своей дочери Индире

«год в ко­торый ты родилась — 1917 год был одним из самых замечательных в истории, когда великий вождь с сердцем, преиспол­ненным любви и сочувствия к страдающим бедня­кам, побудил свой народ вписать в историю благород­ные страницы, которые никогда не будут забыты»[3].

Запад нас ненавидит, потому что мы разрушили его мир, мир, где целые континенты работали на благосостояние Запада, мир, который Запад сегодня хочет вернуть всеми силами.

«Но было бы ошибочно сводить взаимоотношения Запада и коммунистического мира исключительно к противостоянию со­циальных систем. Россия задолго до революции 1917 года стала сферой колонизации для западных стран. Революция означала, что Запад эту сферу терял. Да и для Гитлера борьба против ком­мунизма («большевизма») была не столько самоцелью, сколько предлогом для захвата «жизненного пространства» и превраще­ния живущих на нем людей в рабов нового образца. Победа Со­ветского Союза над Германией и расширение сферы его влияния в мире колоссальным образом сократили возможности Запада в отношении колонизации планеты. А в перспективе над Западом нависла угроза вообще быть загнанным в свои национальные границы, что было бы равносильно его упадку и даже исторической гибели»[4].

*     *     *

В этой главе мы оценили наше прошлое, которое можно охарактеризовать одной фразой: «Россия стала сверхдержавой». Сегодня наша страна нещадно прожигает то, что было создано при социализме. Мы существует как государство лишь потому, что у нас есть нефть и ракеты. Мы не создаем новых видов вооружений, не разведываем новых запасов нефти и газа, мы только ругаем СССР и живем за его счет. Причем лучше всех живут как раз яростные критики Советского Союза, те, кто за бесценок получили советские заводы, советскую нефть, советские трубопроводы. Но с каждым годом нефти и ракет становится все меньше. А что будет, когда нефть и газ закончится, а ракеты и другие виды вооружений устареют?

СССР наше прошлое, которое необходимо уважать, но отстраивать нам необходимо будущее, а не прошлое. Каково оно должно быть? Ответу на этот вопрос посвящена следующая глава.

Эта книга посвящена осознанию миссии России, поэтому подробно фокусироваться на проблемах построения в России общественного строя, отвечающего как русскому духу, так и духу времени мы не станем. Вопросам национального, государственного, политического, экономического, обустройства России, будет посвящен отдельный труд – «Сверхдержава: национальная доктрина России»[5]. В этом же труде будут рассмотрены проблемы международных отношений, религии, культуры и некоторые другие вопросы. Но контурно некоторые проблемы мы рассмотрим в следующей главе.

 


[1] Волконский В. А. Драма духовной истории: Внешнеэкономические основания экономического кризиса. – М., 2002. – с. 121

[2] Шанин Т. Революция как момент истины: Россия, 1905-1907 гг., 1917-1922 гг. - М., 1997.с.9, 26.

[3] Неру Д.. Взгляд на всемирную историю. - М., 1994. – с. 31

[4] Зиновьев А. Русский эксперимент. – М., 1995. — с. 308-309.

[5] Наименование книги проектное.

Азиопа?

Чужой западноевропейский ум призван был нами,

чтобы научить нас жить своим умом,

но мы попытались заменить им свой ум

В.О. Ключевский

Мы часто можем услышать - Россия - евразийская страна, занимает промежуточное положение между Западом и Востоком, культура России имеет черты культуры Запада и Востока, русские промежуточный этнический тип между европейцами и азиатами и т.д. Особенно больно, когда подобные мысли идеи на вооружение патриоты, заявляя, что мы наполовину Запад, наполовину Восток, поэтому у нас свой путь в истории.

Но у нас свой путь, но не потому, что мы наполовину Запад или на половину Восток, а потому что мы - самобытное направление развития европейской цивилизации. И самобытны мы не потому, что мы некая помесь.

Русские принадлежат к индоевропейской расе и никого отношения к Востоку не имеют ни культурного, ни этнического. Разве много у русского с узбеком или китайцем. Восток – это другие культуры, другие народы, другие страны. Нельзя сказать, что они лучше или хуже они просто абсолютны другие.

Теперь что касается принадлежности России к Западу. Запад имеет общий корень, к которому Россия не принадлежит ни в малейшей степени. Россия не входила ни в состав Римской империи, ни в состав империи Карла Великого, и образовалась не в результате развала империи Карла Великого и последующей перекройки европейских. Не было в России ни похожих на западные Средние века, ни эпохи Возрождения, ни Реформации.

«Россия не является, и никогда не являлась членом европейской семьи. Еще со времен падения Римской империи и миграции, вследствие завоеваний викингов и тевтонов, между скандинавами, англичанами, немцами, французами, иберами и итальянцами сложилась определенная степень родства, несмотря на все значительные различия в их развитии. Даже Польша, благодаря своей приверженности западной форме христианства, имела некоторое родовое сходство с Европой. Россия же нет»[1].

   Русские и западноевропейцы хоть и близки кровно, духовно представляют совершенно два разных направления эволюции индоевропейцев. Собственно, мнение, в соответствии с которым, Запад и Россия – разные цивилизации, на Западе является общепринятым.

«Таким образом, полицивилизационная модель дает исчерпывающий ответ на вопрос, стоящий перед жите­лями Западной Европы: «Где заканчивается Европа?». Евро­па заканчивается там, где заканчивается западное христиан­ство и начинаются ислам и православие. Именно такой ответ хотят услышать западные европейцы, именно его они в подавляющем большинстве поддерживают sotto voce (вполголоса)»[2].

Россия и Запад формировались и развивались независимо друг от друга, лишь редко эпизодически вступая во взаимоотношения, наиболее частым типом которых была война.

Далее. Более абсурдной идеи, чем идея о России - связующем звене между Западом и Востоком, трудно представить. Во-первых, Россию не понимают на Западе, и русская душа для Запада всегда будет загадкой. Чужда Россия и Востоку. Поэтому никаким мостом между Западом и Востоком Россия быть не может, скорее она может быть стеной.

Во-вторых, если мы думаем о том, что только Россия претендуют на иллюзорную роль евразийского связующего звена, мы глубоко ошибаемся. На эту роль претендует Украина, Япония, Турция, Польша, Белоруссия, Казахстан. Последний, кстати, имеет гораздо больше оснований стать мостом Восток-Запад. Но вся проблема заключается в том, что данный мост никому не нужен.

В-третьих, все устремления построить мост между Западом и Востоком наивны. Разве Запад просил о построении этого моста? Никакой мост, никакие связующие звенья не нужны Западу. Запад никогда не понимал Восток, да что там Восток, не понимал Россию, но главное никогда, не стремился к этому пониманию, в силу своего евроцентризма. Запад стремился только к эксплуатации других народов и поэтому, если ему понадобится мост, он его легко выстроит без всякой посреднической роли с помощью своих авианосцев.

 


[1] Мариотт Дж.

[2] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М., 2006 – с. 243-244.

the-soviet-union

nationaldoctrine.jpg