Sidebar

Цивилизационный подход, имеющий сегодня большую популярность в западной исторической науке, начал складываться еще в античности, однако свое наиболее полное развитие он получил лишь в XIX в. В российской науке его сторонниками были Данилевский, Гумилев, в зарубежной науке наиболее яркими приверженцами этой методологии являются Тойнби, Шпенглер, Сорокин и др.

Основной структурной единицей процесса развития общества, с точки зрения данного подхода, является цивилизация. Цивилизация понимается как общественная система, связанная едиными культурными ценностями (религией, культурой, экономической, политической и социальной организацией и т.д.), которые согласованы друг с другом и тесно взаимосвязаны.

Согласно цивилизационному подходу социальная природа государства определяется духовными и культурными факторами. Английский историк Арнольд Тойнби пишет:

«культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ним экономический и тем более политический планы кажутся искусственными, заурядными созданиями природы и движущих сил цивилизации»[1].

Суть цивилизационного подхода заключается в том, что история развития человечества рассматривается как смена одних цивилизаций другими, при этом у авторов цивилизационной парадигмы часто отсутствует понимание механизма этой смены. Чаще всего отрицается всемирная история: она превращается в конгломерат изолированных процессов развития локальных цивилизаций.

Несмотря на то, что цивилизационный подход сегодня стал довольно модной концепцией, он не лишен серьезных недостатков. За прошедшие два столетия сторонники цивилизационного подхода так и не выработали по-научному четкое определение термина «цивилизация».

Но самым серьезным недостатком цивилизационного подхода является отсутствие понимания о направленности движения человеческой цивилизации в своей совокупности, что было, безусловно, сильной стороной формационного подхода. Декларирование многовариантности исторического процесса не всегда помогает, а часто даже затрудняет понимание того, какие из этих вариантов лучше, а какие хуже (ведь все цивилизации считаются равноценными). Все это в комплексе приводит к тому, что в рамках цивилизационного подхода невозможен прогноз дальнейшего направления развития человечества. По сути цивилизационный подход «отвечает» на вопрос о том: «как было?», но не может ответить на вопрос: «как будет?».

 


[1] Тойнби А. Постижение истории. - М., 1997. – с. 59.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 59 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

nationaldoctrine

nationaldoctrine

Интересные статьи

§ 1. Псевдочеловек

Мы живем в обществе,

которое почти противоположно духовности

Дж. Отри

Как мы увидели, тоталитарный капитализм в своей сути античеловеческий общественный строй. И уже поэтому, данное общество должно быть изменено. Но какова же судьба самого несправедливого, антигуманного и аморального общества, точнее человека, живущего в нем?

Сегодня все убыстряющимися темпами идет процесс обесчеловечивание человека, превращение человека в псевдочеловека — «человека ложного»[1], лишь по форме напоминающего человека, но по сути человеком не являющимся. Мы — свидетели наступления нового этапа эволюции, точнее — контрэволюции (инволюции[2]).

Кто-то может задаться вопросом, а что, собственно, плохого? Сексуальное разнообразие и раскрепощенность вместо веры в идеалы семейных и национальных уз. Общество, в котором добиваются успеха наиболее хищные, определенной категории индивидов очень выгодно. Да и вообще кому нужна эта человечность?

Объективно и строго рационально доказать, что антропологическая контрреволюция плоха нельзя. Например, как можно объективно доказать, что люди не должны существовать, а Землю должны населять одни черви. С субъективной точки зрения людей это плохо, с точки зрения червей – это субъективно хорошо.

Любая констатация духовного кризиса в некоторой степени субъективна. Наша критика — эта критика с позиций человека, потому что тоталитарный капитализм античеловечен по своей сути, т. к. направлен на уничтожения человечности. Развернуто вопрос о сущности человечности разбирается в труде «Закат человечества», здесь тезисно осветим основные положения.

 


[1] Аналогично существованию ложных грибов, которые по своему внешнему виду практически ничем не отличаются от настоящих съедобных, но в то же время являются ядовитыми, опасными.

[2] от лат. involutio «свёртывание» – редукция или утрата в процессе эволюции отдельных органов, упрощение их организации и функций, дегенеративные изменения.

Эгоизм и индивидуализм

Ошибочное отожествление коллективизма и альтруизма также довольно распространенное заблуждение.

Как мы помним, коллективизм – форма ценностных ориентаций, в основе которой лежит принцип «окружающие должны играть значимую роль в моей жизни». Индивидуализм – зеркальное отражение коллективизма.

Альтруизм – форма ценностных ориентаций, в основе которой лежит принцип «ради помощи окружающим я могу жертвовать собственными интересами». Эгоизм - зеркальное отражение альтруизма.

Коллективизм часто путают с альтруизмом, а эгоизм с индивидуализмом. Но это все разные феномены. Для анализа соотношения коллективизма и альтруизма обратимся к рис. 11.

Исходя из приведенных нами определений «коллективизма», «индивидуализма», «эгоизма» и «альтруизма», возможно четыре сочетания ценностных ориентаций.

Альтруист + коллективист («ради других» и «коллектив важен»). Люди с подобным сочетанием ценностных ориентаций посвящают свою жизнь служению обществу.

Эгоист + индивидуалист («ради себя» и «коллектив не важен»). Это эгоистичные индивидуалисты их кроме себя их мало что интересуют.

Возможны ли другие сочетания ценностных ориентаций? Например, разве может человек жить для себя, и в тоже время коллектив для него имеет значение? Может!

Альтруист + индивидуалист («ради других» и «коллектив не важен»). Это люди не живут ради себя, но и коллектив, общество для них не важны. Это защитники природы, борцы за права животных, т.е. те люди, которые посвящают свою жизнь не себе, но и не служению обществу. Парадокс заключается в том, что альтруисты могут не только не жить ради общества, а, напротив, бороться с ними, например, защищая права животных.

Эгоист + коллективист («ради себя» и «коллектив важен»). Такая жизненная позиция тоже имеет место в реальности. Интересы Николая ориентированы на коллектив, он решил посвятить жизнь служению коллективу и поэтому вступил в организацию, цель которой - помощь бедствующим людям. Петр тоже нуждается в коллективе, он карманник, а коллектив - источник его доходов. Таким образом, Николай и Петр обладают высокой степенью коллективизма, они не могут без коллектива. Но можно ли их «поставить на одну доску»?

«Коллективиста» Петра можно назвать «эго-коллективистом», для которых отношение к коллективу чисто потребительское — «Все с помощью коллектива, ничего для коллектива». Это карьеристы, тщеславные люди, люди, умеющие дружить «с кем надо».

Можно сказать, коллективисты могут иметь прямо противоположные ценностные ориентации: коллективист – «я для коллектива», эго-коллективист – «коллектив для меня». Аналогично и альтруисты могут иметь прямо противоположные ценностные ориентации. Одни могут жить ради общества, а другие с ним бороться.

Возвращаясь к кросс-культурному анализу, отметим, что в психологии западного человека в наибольшей степени представлен индивидуализм и эгоизм, в России все наоборот - альтруизм, как проявление духовности, и коллективизм.

Восток занимает промежуточное положение между Западом и Россией. Безусловно, Восток - коллективистская цивилизация и, в то же время, альтруизма там меньше, чем даже на Западе. Поэтому на Востоке так любят красоваться в коллективе с автоматами перед камерами, а потом при реальном сражении, когда уже необходим альтруизм, все разбегаются (рис. 12).

Одна из самых сильных армий Ближнего Востока без боя сдала весь Ирак, одна из самых фанатичных армий Средней Азии без боя сдала весь Афганистан. Да, американцы и их союзники были сильнее, но мы не можем сказать, что они победили хоть в одном сражении, никто не дал им боя. Никто не стоял насмерть под Багдадом, никто по этажам не сдавал каждый дом в Кабуле. Большой же отваги не надо, для того чтобы выступать в Internet и грозить взорвать Вашингтон или вообще всю Америку.

Что касается смертников, это тоже специфичное восточное явление и нередко оно обусловлено слепым фанатизмом. Героизм отличается от фанатизма своей осознанностью. Уходящие в последний бой японские камикадзе верили, что после смерти станут богами.

Израильские спецслужбы долгое время не могли понять, зачем смертники обматывают свой половой орган большим количеством материи. Потом выяснилось, что причина этого кроется в вере смертников в то, что в раю их ждет несколько десятков девственниц. Одной из причин грандиозного скандала 2006 года, названного карикатурным, стала карикатура на пророка Мухаммеда, на которой он говорит, что девственниц для взрывников-смертников в раю уже не хватает. Подлинный герой, а не фанатик жертвует жизнью «За родину, за Сталина», а не за 40 девственниц

Причины русской революции

Чтобы творить историю, нужен дар,

чтобы подделывать ее, необходима власть

Н.А.

Если господствующий класс не способен или не хочет разрешать проблемы, поставленные жизнью перед обществом, то в обществе может созреть новая элита, адекватная данному этапу развития общества. Так произошло в Западной Европе, так впоследствии произошло и в России.

Истоки ментального раскола русского общества уходят корнями к реформам Петра I. Несмотря на значимость и своевременность реформ Петра I в материальной сфере, был сделан роковой шаг - разорвана вековая связь между различными слоями общества. Благодаря петровским реформам, во-первых, резко усилился гнет крепостного права, во-вторых, в сознание русского дворянства было внедрено чуждые западноевропейские ценностные ориентиры, стереотипы поведения, нравы.

Насильственная европеезация господствующего класса со временем привела к тому, что русских народ раскололся на французско-говорящий высший свет и простой народ. Господствующий класс стал чужд России, а Россия чужда господствующему классу. Еще в XIX веке Н. Я. Данилевский писал:

«Все чему придается это название русского, считается как бы годным лишь для простого народа, не стоящим внимания людей более богатых или образованных»[1].

К простому народу, своему кормильцу, господствующий класс относился как к некультурному быдлу. Во всем представители господствующего класса стремились походить на Европу: в одежде, в манерах, в языке, признаком культурности считалось только европейское образование.

«В настоящее время большинство русской интеллигенции не только анационально, но прямо антинационально. Оно порабощено социальным космополитизмом и сепаратизмом и с этой точки зрения является явным и резким противником и врагом своей нации и своей Родины»[2].

Уровень своего дохода русские дворяне пытались сделать столь же высоким, как и в Европе, не понимая, что во многом благосостояние правящего класса в Европе было результатом беспощадной эксплуатации колоний. Наше же дворянство в погоне за европейским уровнем потребления нещадно эксплуатировала русский народ, показывая пример невообразимого социального эгоизма. И здесь нет никакого преувеличения революционных писателей и публицистов, предоставим слово монархисту и консерватору П.И. Ковалевскому:

«Крестьяне зачастую теряли образ человеческий. Это были существа, очень похожие на человеческие, — мелкие, ху­дые, бледные, с косматой головой и с такой же бородой. Одевались они в тряпки из холста или в овечью шкуру, на ногах — опорки или тряпки. Жили они в землянках ил и в жал­ких хатках. Дальше своей деревни — мало кто знал другой свет. Эти крестьяне, главным образом, обрабатывали зем­лю, добывали хлеб и составляли из него деньги, которые затем должны были перейти в карман помещиков и управля­ющих. Правда, часть хлеба давали и крестьянам для еды, но этот хлеб часто бывал с примесью мякины… Личность таких несчастных, как людей, была ничем не обеспечена. Я лично видел случаи, когда отца семьи продавали в одну сто­рону, мать — в другую, а детей — в третью. Крепостные с лёгкой душой менялись на собак, лошадей и др. предметы. Управляющие и помещики проявляли свои права не только на женский труд, но и на личность женщины»[3].

В конце концов, Россия докатилась до того, что российский премьер Петр Столыпин с горечью констатировал, что для того, чтобы выслужиться в России, нужно было менять русскую фамилию на иностранную. «На троне были немцы, около трона – немцы … везде немцы – до противности» — писал Герцен.

Эти противоречия еще более обнажила первая мировая война. Война с Германией, но царица немка, плохо говорящая по-русски, председатель правительства Штюрмер, один из первых генералов, вступивших в войну с Германией, носил фамилию Ранненкампф. Сам император Николай II имел около 0,8 %, т.е. меньше 1 % русской крови. Мы еще поговорим об этом.

Во время войны немецкие шпионы изобличались не по одиночке, а целыми сетями, а затем случилось из ряда вон выходящее событие. Как немецкий шпион был изобличен военный министр Сухомлинов, т.е. всей военной компанией руководил предатель. Потом появилось множество версий о том, что Сухомлинова оклеветали, однако стоило ему оказаться на свободе, он сразу же через Финляндию уехал в Германию.

В то время как народ умирал на фронтах, многие представители власти развлекались на балах, а некоторые наживались на войне, так, несмотря на то, что в 1916 г. Россию стали сотрясать сахарные бунты, группа сахарозаводчиков во главе Дм. Рубинштейном продавала сахар во вражеские Германию и Турцию, т. к. цены там были выше[4].

Народ, видя все это, просто зверел. В воздухе все время витал вопрос: «За что мы – простые люди умираем? Они развлекаются, купают в ванных из шампанского французских куртизанок, делают деньги, мы же служим пушечным мясом»?

Россия тратила громадные людские и материальные ресурсы и все больше влезала в долги. А союзники наживались на этом, предоставляя нам кредиты под высокие проценты. Впоследствии за предоставление очередного кредита в 3 млрд. рублей Англия потребовала перевести часть золотого запаса в Лондон. Здесь мы проведем параллели с Великой отечественной войной. Когда американцы обратились к Сталину с требованием оплатить поставки военной техники по ленд-лизу. Сталин ответил, что эти поставки уже давно оплачены русской кровью.

«Если на начало 1914 г. «чистый» внешний долг правительства России равнялся с учетом гарантированных займов — 5404 млн, то к октябрю 1917 г. он достиг величины в 14860 млн рублей. Из всей внешней задолженности всех стран мира, составлявшей к началу 1917 г. сумму в 16385 млн долларов по паритету, на Россию приходилось 5937 млн долларов (36,2 %)[5]. Такой колоссальный долг Россия никогда бы выплатить не смогла. Она была обречена превратиться из зависимой страны в настоящую полуколонию. От этой участи ее спасла Октябрьская социалистическая революция. 21 января 1918 г. ВЦИК РСФСР принял декрет об аннулировании внешних государственных долгов»[6].

Наступил 1917 год. Развал экономки, закрытие заводов, громадные военные потери более 9 млн в том числе 1,7 убитыми, разложение монархии. В феврале в Петрограде начался голод. Заводы охватила забастовка, с каждым днем число бастующих увеличивалось. На улицу вышли сотни тысяч людей.

Все попытки подавить революцию не увенчались успехом. Переломный день - 26 февраля. Ночью власти провели массовые аресты, а днем расстреляли демонстрацию. Это вызвало громадное возмущение. Революцию уже остановить было нельзя. Личный состав 4-й роты запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка открыл огонь по полицейским. 27 февраля к революционным массам присоединились около 70 тыс. солдат запасных батальонов Волынского, Преображенского, Литовского, Московского резервных полков и других частей. На сторону революции переходит значительная часть Петроградского гарнизона. Части, посланные с фронта, отказывались стрелять в народ и, более того, переходили на сторону восставших. В конце концов, на сторону революции перешел царский конвой. Эта весть особенно поразила Николая II.

Царь полностью лишился поддержки. Его не поддерживал никто: ни рабочие, ни крестьяне, ни солдаты, ни бывшие министры, ни думцы, ни личная охрана, даже родной брат приветствовал революцию.

Подчеркнем. Царя свергли не большевики. Лет десять тому назад эту банальную истину не стоило даже писать, но сегодня многие действительно уверены, что большевики свергли царя.

Итак, 27 февраля 1917 в России произошла Февральская революция. Совершена она была частью господствующего класса, при всеобщей народной поддержке.

3 марта оставшийся в одиночестве и неподдерживаемый никем Николай II отрекся от престола. Ленин в это время был за границей в Цюрихе, Зиновьев в Берне, другие пребывали в ссылке, и значимого влияния на ход Февральской революции не оказали. Более того, Февральская революция для Ленина, по свидетельствам некоторых историков, была неожиданностью.

«Ленин был в Швейцарии и за месяц до февраля и не предполагал, что будет переворот. 22 января 1917 года в Швейцарии в док­ладе для молодежи В. И. Ленин говорил: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции»'. Троцкий был в Америке, Сталин в Сибири, а из членов будущего состава ЦК, избранного в августе 1917 года на VI съезде партии большевиков, никого в фев­рале не было в Петрограде»[7].

Таким образом, говорить, что большевики свергли царя можно с таким же успехом, как и утверждать, что большевики сдали Москву Наполеону.

Россия нуждалась в рывке, господствующая социальная система тормозила развитие России, в результате чего не актуализировался русский потенциал.

«Чаадаев думал, что силы русского народа не были актуализированы … они остались как бы в потенциальном состоянии. … Неактуализированность сил русского народа в прошлом, отсутствие величия в его истории делаются для Чаадаева залогом возможности великого будущего. И тут он высказывает некоторые основные мысли для всей русской мысли XIX в. В Рос­сии есть преимущество девственности почвы. Ее отста­лость дает возможность выбора. Скрытые, потенциаль­ные силы могут себя обнаружить в будущем. «Прошлое уже нам не подвластно, — восклицает Чаадаев, — но будущее зависит от нас»[8].

На смену отжившей социальной системе должна была прийти новая. Но какая? Здесь мы приведем известную цитату французского психолога, социолога Густава Лебона, именно в ней заключен ответ на этот вопрос.

«Из всех ошибок, порожденных историей. Самая гибельная та, ради которой пролилось без пользы всего больше крови и произведено всего больше разрушений; эта ошибка — мысль, что всякий народ может изменить свои учреждения по своему желанию. Все, что он может сделать – это изменить названия, дать новые имена старым понятиям»[9].

 


[1] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. - М., 1995. - с. 79.

[2] Ковалевский П. И. Русский национализм. – М., 2006. - с. 45.

[3] Ковалевский П. И. Русский национализм. – М., 2006. - с. 31.

[4] Патриот, вернувшийся в Отечество. А. Вайс. АиФ Долгожитель, № 23–24 (107–108) от 22.12.2006

[5] Фиск Г. Финансовое положение Европы и Америки после войны. М., 1926. С. 394. Таблица XV.

[6] Семенов Ю. И.  Философия и общая теория истории. основные проблемы, идеи и концепции от древности до наших дней. – М., 2003. - с. 527.

[7] Бенедиктов Н. А. Русские святыни. – М., 2003. - с. 133.

[8] Бердяев Н. А. Русская идея. – М., 2000. – с. 11.

[9] Лебон Г. Психология социализма. – М., 2005. – с. 13.

the-soviet-union

national-doctrine.jpg